— Не проголосовала, — подтвердила она. — И оказалась в абсолютном меньшинстве.
С приходом Фоски атмосфера поменялась. Студентки явно напряглись. Перед тем, как занять один из свободных стульев, профессор коротко переглянулся с Карлой.
— Продолжайте, — усевшись, попросил он.
Немного поразмыслив, Мариана решила зайти с другой стороны.
— Профессор, вы преподаете девушкам древнегреческую трагедию? — невинно поинтересовалась она.
— Да.
— Вы уже проходили «Ифигению в Авлиде»? Историю Ифигении и Агамемнона?
Мариана пристально следила за реакцией Фоски. Упоминание трагедии никак на него не подействовало. Он невозмутимо кивнул.
— Конечно. Как вам уже известно, Еврипид — мой любимый автор.
— Да-да, вы говорили. Ифигения, на мой взгляд, весьма любопытный персонаж. Мне хотелось бы знать, что о ней думают ваши студентки.
— В каком смысле — любопытный персонаж?
— Ну… — Мариана помедлила, пытаясь подобрать нужные слова. — Наверное, меня удивляют ее безропотность и покорность.
— Покорность?
— Ифигения совсем не борется за жизнь. Ее не тащат на алтарь насильно, не принуждают туда идти. Она сама, добровольно, подчиняется решению отца.
— Интересная мысль! — Фоска обвел глазами студенток. — Кто-нибудь желает ответить Мариане?.. Карла?
Блондинка, явно польщенная тем, что профессор выбрал именно ее, снисходительно посмотрела на Мариану.
— В том, как Ифигения пошла на смерть, и есть весь смысл трагедии.
— Поясните?
— Ифигения заслуживает всеобщее уважение именно тем, что добровольно согласилась стать жертвой, — словно втолковывая ребенку, продолжила Карла и оглянулась на Фоску. Тот одобрительно улыбнулся.
Мариана покачала головой.
— Извините, не верю.
— Не верите? Почему? — Фоска явно был заинтригован.
Мариана оглядела сидящих перед ней Дев.
— По-моему, лучше спросить об этом саму Ифигению. Предлагаю пригласить ее на наш сеанс. Пусть займет один из свободных стульев. Согласны?
Девы обменялись презрительными взглядами.
— Какой бред, — выразила всеобщее мнение Наташа.
— Почему? Ей ведь было примерно столько же лет, сколько и вам. Может, чуть меньше. Шестнадцать? Семнадцать? Она была храбрым, самоотверженным человеком. Только подумайте, как бы сложилась ее жизнь, если б Ифигения воспротивилась воле отца, чего эта девушка достигла бы. Что бы мы ей посоветовали, если б она была сейчас здесь, среди нас?
— Ничего, — равнодушно отозвалась Дия. — А что тут можно посоветовать?
— И вы не предостерегли бы Ифигению насчет ее отца-психопата? Не попытались бы ее спасти?
— Спасти? — Дия презрительно поморщилась. — От чего? От судьбы? В трагедиях так не бывает.
— В любом случае Агамемнон тут ни при чем, — добавила Карла. — Не он хотел смерти Ифигении, а Артемида. То была воля богов.
— А если никаких богов нет? — возразила Мариана. — Только девушка и ее отец. Что тогда?
Карла пожала плечами.
— Тогда это уже не трагедия.
— А просто чокнутая греческая семейка, — подхватила Дия.
До этих пор Фоска молчал, с интересом прислушиваясь к разговору. Теперь не выдержал и полюбопытствовал:
— А что бы вы, Мариана, сказали Ифигении — девушке, которая предпочла погибнуть, чтобы спасти Грецию? Кстати, она была моложе, чем вы полагаете: лет четырнадцать-пятнадцать. Что бы вы ей порекомендовали?
Мариана на секунду задумалась.
— Я постаралась бы выяснить, какие у нее отношения с отцом и почему она считает, что обязана жертвовать собой ради него.
— И почему же, по-вашему?
— Потому что дети готовы на все ради того, чтобы их любили. Ведь пока они не вырастут, от этого напрямую зависит их способность выживать — сначала физическая, а потом и психологическая. Они сделают что угодно, чтобы о них заботились. — Мариана обращалась не к Фоске, а к сидящим вокруг девушкам. Немного тише она добавила: — И некоторые этим пользуются.
— Что из этого следует? — уточнил Фоска.
— Будь я психотерапевтом Ифигении, я помогла бы ей кое-что понять. Увидеть то, что ускользает от ее взгляда.
— Что увидеть? — вмешалась Карла.
Мариана помедлила, тщательно подбирая слова.
— Еще в раннем детстве Ифигения приняла проявления деспотизма отца за любовь. С тех пор эта ошибка влияла на ее восприятие окружающего мира. Агамемнон — никакой не герой. Он сумасшедший, психопат-детоубийца. Ифигении не стоило любить и почитать этого человека. Ей не нужно было умирать, только чтобы угодить ему.