Он подхватил с палубы два широких полотенца и очень заботливо, плотно замотал меня в них.
— Дуй вниз и грейся, — велел Стрельцов, а сам рванул к рулевой рубке.
У нас были очевидные проблемы: Барракуда, ощупывая море вокруг многочисленными лучами прожекторов, довольно проворно разворачивалась в нашу сторону.
— Мы сможем уйти?! — взволнованно крикнула я.
— Скорее всего! — рявкнул в ответ Костя, заводя мотор и выкручивая штурвал.
Судно резко качнуло в сторону, яхта чуть накренилась, меня швырнуло в сторону, и я едва успела ухватиться за поручень на лестнице в каюту яхты.
Уже внутри я позволила себе упасть на диван, а в ближайший иллюминатор увидела мелькнувшую вдалеке «Барракуду».
Тревожное чувство вместе с ощущением влажного, противного, мокрого и промозглого холода, всё ещё липло ко мне, забиралось глубоко в тело и доставало аж до позвонков.
Нервное, но легкое оцепенение ползло по плечам, спускалось по спине и ёрзало на животе.
Я ощущала долгожданное тепло, я отчаянно и жадно поглощала это желанное блаженное тепло. Шепотом я поблагодарила Костю за горячий чай в термочашке и сложенную рядом сухую одежду. Не знаю у кого он её одолжил, но, несмотря на неподходящий размер – который был мне несколько великоват – я с благодарностью переоделась и припала к термочашке.
Жадными, но осторожными глотками я впитывала в себя ароматный согревающий дух чая. Никогда бы не подумала, что могу с таким наслаждением вливать в себя обычный чёрный чай с лимоном, который я, кстати, в чае не жалую.
Впрочем, особенно насладиться распитием горячего напитка не получилось, яхта набирала скорость – паруса на ней были явно лишь ради романтического образа – и мне приходилось вжиматься спиной в сидение, чтобы не завалиться назад.
Я вытерла волосы и скинула полотенце. Попробовала дотянуться до сухой одежды, как яхта под управлением Кости внезапно заложила резкий вираж.
Глухо вскрикнув я смешно завалилась на бок.
Сев ровно, я стянула с себя противно липнущую к телу футболку, поспешила одеть сухую – похоже Костя одолжил её у фанатки «30 seconds to the Mars» — а затем начала одевать весьма изношенные легинсы. Надеюсь, эту одежду никто не носил после последней стирки.
Я едва только успела просунуть правую ногу в штанину, как яхту вновь резко качнуло и я, издав очередной жалобный крик, ухнулась в другую сторону, в крайне неловкой и смешной позе.
Насилу, я всё-таки сумела вдеть вторую ногу в легинсы и осторожно поднялась на ноги.
Поправив футболку и бросив оценивающий взгляд в зеркало, я только вздохнула – видок у меня был ещё тот! – а затем поднялась по ступеням на палубу.
«Айседора Дункан» уже замедлила ход и плавно подходила к каким-то мелким островам или крупным рифам, сплошь заросшим дикими кустарниками. Костя с величайшей, я бы даже сказала с филигранной точностью «припарковал» яхту между двух плоских скал, поднимающихся вверх на добрые пять-шесть метров и заглушил моторы.
— Лана! — шепнул он мне. — Погаси все огни в каюте! Быстрее! И ни звука!
Я поспешила послушаться его, а затем вернулась наверх.
В полной темноте, нарушаемой лишь встревоженным биением наших сердец и плеском волн с подвывающим ветром, мы сидели в рулевой рубке яхты и не отводили взгляда от огромного и зловещего силуэта «Барракуды».
Я нервно и пугливо, точно герой мультфильма, шумно икнула и тут же стыдливо зажала себе рот обеими ладонями.
Костя улыбнулся и обнял меня.
— Тише, если будем сидеть тихо, они нас не найдут, — пообещал он мне шепотом.
Я поверила ему и позволила себе прижаться к разгоряченному и напряженному телу парня. Я слушала его пульс, чувствовала дыхание и тепло. Его широкая ладонь на плече служила дополнительным фактором убеждения, что сегодняшняя ночь закончится для нас благоприятно.
Глядя вперёд на ночной горизонт и ощущая, как чувство страха, точно холод от той же мокрой одежды стелется по коже, я нащупала вторую ладонь парня и отчаянно вцепилась в неё, инстинктивно ища защиту.
Костя тихо усмехнулся, его дыхание теплой ласковой щекоткой прокралось по коже моей шеи и коснулось влажных волос. Он крепче обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала его губы на своем затылке.
Не осмеливаясь произносить даже слова, мы просто держались за руки. Костя прижимал меня к себе, ритм моего сердцебиения слушался ударов его сердца, а объятия парня не позволяли опасливой тревоге взять надо мной верх. Его собственническое объятие и прикосновение губ к моим волосам вселяли некую эфемерную, но приятную уверенность, что я под защитой и мне точно ничего не угрожает.