Однако я заметила, как стрелки на спидометре Мерседеса чуть подпрыгнули, а костяшки пальцев Жарковского на руле выразительно побледнели.
— Всё… неплохо, — я постаралась подобрать наиболее нейтральное определение тому, что происходит между нами со Стрельцовым.
— Неплохо, — повторил Ростислав, подчеркнуто глядя на дорогу. — Ладно… я… я за вас рад.
Я сочла за лучше просто молча кивнуть. Слишком уж явно я ощутила опасность пламенного бурного «взрыва» в душе Жарковского.
Блин! Неужели он правда так ревнует? Или это просто злость за уязвленное эго, что я предпочла не его, а Костю?
Запоздало меня посетила догадка, что такой парень, как Рос вполне мог затаить злую обиду, после моих откровений на яхте, когда я осадила его, рассказав о своем влечении к Стрельцову.
Следом за этим в мою, охваченную хаотичными размышлениями, голову запорхнуло тревожное предположение, что Ростислав мог бы придумать изощренный план мести. Кто его знает!..
Тем более, у него богатый и крайне влиятельный отец, который, в случае чего, сможет отмазать сынка, наняв для него целую делегацию опытных адвокатов со связями.
Да ну, бредятина какая-то! Мог бы уже что-нибудь сделал бы! И потом, сейчас далеко не девяностые, он меня при куче свидетелей увёз!.. Да и потом Ростислав, при всей своей лукавости и харизматичном коварстве, не казался мне способным на какие-то гадости… Но тут же в мою голову, с любезностью провинциального водителя маршрутки, влезло воспоминание о том, как Ростислав – этот самый улыбчивый, хитрый и хищный Ростислав – измывался над той же Инной. А Косте я верила, как бы неприятно это было, но я поверила, что Жарковский на это способен.
По сути, он не многим отличался от упивающихся властью и деньгами «наших» столичных мажоров – таких же молодых го***ков, и дня не проработавших, но глядящих на всё через призму монетизации.
Все эти докучливые мысли, заставили вжаться в обманчиво мягкое кожаное сидение Мерседеса. Украдкой я бросала взгляд на лицо молчавшего Ростислава.
На лицах Анапы уже стемнело, зажглись уличные фонари, и полосы света от них то и дело пробегали по глубоко задумчивому лицу Роса.
Я мысленно выдохнула, лишь когда Рос припарковал автомобиль неподалеку от полицейского участка.
— Выходи, — отрывисто бросил он, выбираясь из машины.
Мимоходом я заметила, что раньше он подавал мне руку.
Ладно, переживу. Это уже дело личного воспитания каждого.
В полицейском участке Ростислав чувствовал себя довольно вольготно и обращался со стражами порядка довольно небрежно. Я видела, что им это не нравится, они бы с удовольствием поставили парня на место, но видимо каждый опасался связываться с Яном Глебовичем.
Это обстоятельство неприятно царапнуло меня где-то в душе, и что-то словно шепнуло: так быть не должно – это, неправильно!
Правоохранительные органы, равно, как сотрудники медучреждений и МЧС не должны никого опасаться, кроме своего непосредственного начальства и местных руководителей. Иначе можно не ожидать эффективной работы ни от одного из ведомств.
Ростислав тянул меня за собой за руку, и я едва поспевала за ним.
«Да куда он так торопиться?! — недоумевала я.— Что, задержанные куда-то могут сбежать из участка? Или полицейские теперь вставляют лимит задержания подозреваемых в несколько часов?»
Жарковский без стука вошел в один из кабинетов. Там за Т-образным длинным столом беседовали трое мужчин. Судя по их возрасту и звездочкам на погонах все имели высокие звания и должности, но Ростислава это вообще никак не смутило.
Он бросил меня у дверей и хамоватой заносчивой походкой подошел к седому мужчине, что сидел в темном кожаном кресле, под государственным флагом на стене и портретом Светлейшего.
Упершись кулаками в стол начальника ОВД, Ростислав с начальственным видом спросил:
— Где они?
Мужчина с тремя большими звездами на погонах, снял очки и смерил юношу сдержанным, чуть брезгливым и осуждающим взглядом.
— Ростислав, мне кажется ты слишком рано начал позволять себе копировать своего отца, — полковник покачал головой, осуждении и брезгливость во взгляде стали более выразительными. — Ты не он. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь ворваться в мой кабинет.
— Ты не ответил на мой вопрос, — дрогнувшим голосом, напомнил Ростислав.
Я, оставаясь у порога кабинета, боязливо мялась у стены, украдкой поглядывая на офицеров полиции.
Полковник вздохнул, очевидно скрывая готовое вырваться на волю раздражение и, не глядя на Жарковского, проговорил:
— В четвёртой допросной. Спросишь у дежурного. А теперь – пошел вон.
Ростислав заметно покраснел, на мгновение мне показалось, что он сейчас совершит нечто неисправимое, но Жарковский сдержался.