Вновь взяв меня за руку, он молча повёл меня за собой.
Через пару минут мы отыскали нужную допросную.
Меня провели в помещение, отделенное от комнаты допросов, в которой выстроили в ряд четверых парней, лет двадцати трёх-двадцати пяти.
Рядом с нами, у бежевой стены с картой и стикерами на доске объявлений, стояли двое полицейских с угрюмыми каменными лицами.
— Смотри, — Рос не сильно, но грубовато подтолкнул меня вперёд.
Я возмущенно оглянулась на него и посмотрела на лица парней, которых отделяло от меня зеркало Гезела, с одной стороной прозрачности.
Но мне не нужно было долго вглядываться, чтобы понять, что среди этих людей нет ни толстяка, который пытался облапать Сашу, ни того белобрысого козла, с тюремными татуировками на груди.
— Потерпевшая, — спросил меня один из полицейских, — вы кого-нибудь узнаёте?
— Нет, — я пожала плечами и оглянулась на стражей порядка. — Здесь нет того, кто напал на нас.
Судя по лицам обоих полицейских и их вопросительным взглядам на Ростислава, я сказала что-то не то.
— Лана, — Жарковский вплотную приблизился ко мне и обхватил руками за плечи. — Посмотри ещё раз… внимательнее.
Последним словом он как будто надавил.
— Мне не нужно смотреть! — отказалась я. — Здесь нет, тех людей! Я этих парней в первый раз вижу!
— Может быть ты просто забыла их лица из-за стресса? — прошипел мне на ухо Жарковский. — Так бывает иногда, что мозг блокирует дурные воспоминания. Подумай ещё, Лана!
Я услышала в словах неподдельную злость, казалось Рос из-за чего-то нервничает и потому злится.
— Я этих сволочей отлично запомнила! — огрызнулась я. — Тебя там вообще не было: ты доставал Бориса из-под воды…
— Извините, мы сейчас! — Ростислав распахнул дверь комнаты, рывком вытолкнул меня в коридор, с такой силой, что я чуть растянулась на полу.
— Ты что дурак?! — ахнула я испуганно оглянувшись на Жарковского.
Но при одном взгляде на лицо Ростислава, готовые вырваться из моих уст слова возмущения застряли в горле.
Отвердевшее и покрывшееся розовыми пятнами лицо парня выражало хладнокровную и ожесточенную решительность.
— Рос.. — пролепетала я пятясь от него и вжимаясь спиной в стену. — Т-ты… ты почему т-такой?..
Он наклонился ко мне, в металлических, серо-голубых глазах поблескивало молчаливое угрожающее намерение.
— Лана, — процедил он, впечатав ладонь в стену рядом со мной, — сейчас ты заходишь в эту комнату, — он кивнул себе за спину, — и на выбор указываешь на двух парней. Мне всё равно кого ты выберешь, просто укажи на две морды и проваливай на все четыре стороны.
— Что значит «всё равно»?! Я же говорю, что это не они! — ошарашенно запротестовала я. — Это другие…
— Да мне нас**ть! — рявкнул Ростислав. — Зайди, твою мать, вытяни пальчик и покажи на тех, кто тебе наименее симпатичен. А потом вали в объятия своего Стрельцова! Только не трать попусту время! Дело нужно закрыть! Поняла?!
Я не могла справиться с навалившимся на меня потрясением.
Да что он такое несёт?! Как… Как можно взять и обвинить кого попало… Эти люди…
— А кто эти мужчины? — спросила я.
Рос опять выругался.
— Да какая тебе на *** разница?! — воскликнул он.
Я вздрогнула, когда он вновь навис надо мной.
— Какие-то бомжи, бродяги и пьяницы. Им за решеткой только лучше будет! Пошли!..
Он схватил меня за руку и потянул в кабинет.
— Я не буду осуждать невиновных! — яростно воскликнула я и, набравшись смелости, вцепилась ногтями свободной руки в его в запястье.
— Ах не будешь?! — он развернулся и с силой притянул меня к себе. — Не будешь?! Ты значит у нас такая правильная, хорошо воспитанная и честная?! Для тебя это низко?! Недопустимо?!
— Рос, пусти! Мне больно! Придурок! — я попыталась вырваться, но Жарковский вдруг выкрутил мне руку да так, что я непроизвольно вскрикнула.
— Пошли!.. — потребовал он.
— Пошел ты сам!.. — выдохнула я со слезами.
— Хрена ли ты упрямишься, Лана?! — проорал вскипевший Рос. — Что тебе до этих людей?! Ты их завтра забудешь! У них все равно никакого будущего! Они, как гнойники на теле страны – никакого толку от этих вонючих пьянчуг! Пошли, говорю! Будешь упрямится, дура, я отцу скажу, и он ваш дельфинарий снесёт к чертовой матери! Не забывай, в чьих угодьях ты работаешь! Поняла меня?! Вставай!
Он грубо дёрнул меня за руку, вновь заставив скривится от боли и всё-таки затолкал обратно в кабинет.
Стоявшие здесь полицейские с любопытством посмотрели на меня, а затем на Ростислава.
Я, опустив голову и всхлипывая, пыталась справиться с растекающимся по щекам слезам.