Хотела ли она уехать вместе с ними? Она не знала. Но выйдя на берег озера, порадовалась, что Алисии там не было.
— Отвернитесь, — попросила, укладывая одежду на землю и расстегивая пуговицы рубашки.
Йонас покачал головой.
— Командующая велела не спускать с тебя глаз, — объяснил он в ответ на удивленный взгляд Элайзы.
Ну и черт с ней. Хочет, чтобы на ее голое тело смотрели трое мужиков — пусть.
Она быстро сняла рубашку, стащила ботинки и брюки и с вызовом посмотрела на Йонаса. Тот старательно отводил глаза, скулы его порозовели, а губы сжались в узкую полоску.
Элайза усмехнулась и вошла в воду. Cолнце уже вовсю светило над головой, но вода еще не прогрелась и обжигала кожу тысячами иголок.
— Эй, Йонас, — крикнула она, погружаясь по плечи. — У тебя случайно нет мыла?
Ей нравилось его дразнить, но она не ожидала, что один из лучников немедленно отправится к домам и вскоре вернется с куском ароматного, пахнущего клубникой, самого настоящего мыла.
Счастью ее не было предела. Она вымыла волосы, старательно намыливая их, а после принялась водить бруском по телу, шалея от ощущения чистой кожи под пальцами.
Дьявол, это было почти эротично — касаться собственного тела и получать от этого столько удовольствия. Элайза вымазала почти весь кусок мыла, и долго терла кожу ладонями, и плескалась в воде, радуясь, будто ребенок.
Когда она вновь вышла на берег, Йонас подал ей полотенце.
— Вот это сервис, — усмехнулась она, и он снова покраснел.
Одежда, принесенная Аней, оказалась почти впору: только рубашка была великовата, а бюстгальтер, напротив, слишком тесно обхватывал грудь. Зато брюки оказались очень удобными, а носки — сделанными из мягкой ткани.
Элайза потрясла головой, чтобы мокрые волосы рассыпались по плечам, и кивнула Йонасу. Вместе с сопровождением вернулась к дому и неуверенно остановилась на пороге.
— Где командующая? — спросила, решившись.
Йонас взглядом показал на дверь. Элайза вздохнула и вошла внутрь, охрана осталась снаружи.
***
Алисия сидела на диване и читала книгу, когда дверь открылась и внутрь вошла Элайза. Она была похожа на русалку: длинные светлые волосы мокрыми завитками рассыпались по плечам, голубые глаза блестели, а широкая рубашка, мешком висящая на теле, была похожа на рыболовную сеть, поймавшую неосторожную пленницу.
— Привет, — сказала она, и села рядом. Алисия кивнула:
— Привет.
Помолчали. Алисия видела, что Элайза разглядывает ее, и не хотела препятствовать этому. Благодаря Ане этим утром она вновь ощутила себя командующей: этому способствовала и чистая одежда, и остро наточенный меч, лежащий теперь в углу комнаты, и ключи от мотоцикла, которые Аня небрежно передала ей, словно поводья от лишней лошади.
— Аня сказала, что ты решила остаться здесь на какое-то время, — в голосе Элайзы звучал не вопрос, а утверждение. — Почему?
— Потому что, когда мы придем в резервацию, у нас не будет времени на разговоры. Я хочу, чтобы мы все решили здесь.
— Что именно, по-твоему, мы должны решить?
Она смотрела с вызовом, но Алисия не приняла этот вызов. Ночь, проведенная ею у озера, вернула в ее душу спокойствие, а вместе с ним вернулась и сила.
— Мы проведем обряд, который поможет нам вспомнить прошлое, Кларк. Прежде чем идти дальше, мы должны знать, чем закончились наши решения в предыдущей жизни.
Элайза явно ожидала не этого. Ее зрачки расширились, губы сложились в аккуратное «о». Алисия чуть заметно кивнула: да, ты все поняла верно.
— Какой обряд? — услышала она неуверенное.
— Ты спрашиваешь, потому что хочешь знать, что именно мы будем делать? Или хочешь понять, зачем это нужно?
Боги, на нее было так трудно смотреть. Особенно на такую: растерянную, удивленную, лихорадочно обдумывающую услышанное. А еще — теплую, пахнущую клубникой и озерной водой, сжимающую губы и нервно перебирающую пальцами.
— Лекса…
— Кларк…
Они заговорили одновременно, и одновременно же замолчали, глядя друг на друга. Стало трудно дышать, воздух как будто сгустился и стал вязким, паточным. Алисия взяла Элайзу за руку и осторожно погладила пальцы. Красивые длинные пальцы с неровно обкусанными ногтями, покрытые царапинами и маленькими, едва различимыми взглядом синяками.
— Смотри на меня, — шепотом попросила Алисия. — Просто смотри мне в глаза.
Она усилием восстановила дыхание, и грудь ее задвигалась ровно и спокойно. Зеленые глаза как будто коснулись голубых и соединились в общем взгляде, во взгляде, направленном далеко в прошлое.
Алисия увидела себя, сидящую на троне, и Элайзу, стоящую перед ней с гордо поднятой головой.
«Это ты сожгла живьем три сотни моих воинов?»
«А ты отправила их убить нас»
Она увидела ночь, наполненную огнями бесконечных костров, ощутила запах дубленой кожи, и запах мужчин, и запах металла. Увидела Элайзу, с приставленным к беззащитному животу копьем, Элайзу, которая не побоялась прийти сюда, в их лагерь, прийти и умолять о помиловании.
«Я тоже убивала ваших людей! На моих руках тоже их кровь! Возьмите меня!»
«Но виновен он, а не ты»
«Он сделал это ради меня. Все — ради меня»
«Значит, он умрет ради тебя»
В легкие вошел невыносимо сладкий поток воздуха, и сердце забилось тревожно и часто, и Лекса знала, о, она хорошо знала, что это значит, и боялась этого. Она смотрела, как Кларк подходит к привязанному к столбу Финну, как обнимает его и вонзает нож в его сердце. И что-то внутри нее сказало отчетливо и ясно: «Теперь она моя. Теперь она станет моей».
Все ускорялось, стремилось вперед, закруживало сознание и мысли.
«Может, я и лицемерка, но ты просто врешь себе, Лекса! Ты умеешь испытывать чувства, ты испытывала их к Густусу, и память о Костии по-прежнему преследует тебя. В той деревне было двести пятьдесят человек, и ты позволила сжечь их»
«Не всех. Не тебя»
Это почти признание, почти откровение, и Лекса знает это, и Кларк знает это тоже. Она отшатывается, но в ее глазах нет испуга, в них что-то другое, пока неясное, но тревожащее и слегка пьянящее разум.
«Ты считаешь наши методы жестокими, Кларк. Но именно так мы выживаем»
«Может, в жизни должно быть нечто большее, чем просто выживание? Может, мы заслуживаем лучшего?»
«Может, и так»
И нет больше сил сдерживаться, нет сил прятать в себе то, как учащается при виде нее дыхание, как быстрее начинает биться сердце, как в межреберье становится одновременно тяжело и сладко, и как тепло разливается по телу, стоит ее пальцам случайно коснуться руки или плеча.
Лекса притягивает ее к себе и целует, аккуратно, ласково, но не спрашивая разрешения, а просто забирая свое. И внутри нее ликованием взрывается: она отвечает на поцелуй, она тоже хочет этого, она тоже все это чувствует.
Но это заканчивается, едва успев начаться.
«Я не могу. Не сейчас»
И Лекса понимает, и не сердится, и кивает, отпуская. «Вернешься, когда захочешь вернуться. Вернешься, когда будешь к этому готова».
Они в Полисе: нож Кларк приставлен к ее горлу, и металл царапает кожу, но ей плевать, совершенно плевать, потому что невыносимо больно смотреть в наполненные слезами глаза, невыносимо больно читать в них всю боль этого проклятого мира, и знать, что она и есть причина этой боли.
«Прости меня»
Это «прости меня» камнем висит между ними, и отравляет собой все вокруг, и нужно разбираться с Ледяной королевой, и нужно проводить саммит, и нужно что-то решать с Небесным народом, а Лекса может только смотреть и мысленно умолять: «Прости меня. Прошу тебя, пожалуйста, прости меня».
А дальше — ночь, и в этой ночи она стоит на коленях перед женщиной, которую любит, перед женщиной, которой клянется больше никогда не причинять боли, перед женщиной, от которой — она знает — больше не сможет убежать, не сможет спрятаться, ни за решениями, ни за верными поступками, вообще ни за чем.