И на душе было спокойно и тихо.
***
Едва первые лучи рассветного солнца проникли через полог шатра, Алисия проснулась. Она аккуратно убрала руку Элайзы со своего живота и, медленно переступая через спящих, вышла наружу.
Резервация просыпалась. Вдалеке были слышны удары топора, и визг детей, и звуки моторов. Алисия поняла, что индейцы действительно проделали большую работу за эти годы: они, похоже, научились делать бензин (иначе как объяснить работающие генераторы и огромное количество мотоциклов?), возделывали поля, шили одежду. А судя по количеству медицинского оборудования в больнице, с лечением у них тоже все обстояло более чем хорошо.
«Забавно, — подумала Алисия, двигаясь по дороге в сторону шатра шамана. — Мы в итоге пришли к первобытно-общинному строю, а они сразу начали восстанавливать цивилизацию».
— Хэнтэйви! — Аня поймала ее, когда до шатра оставалось идти совсем немного. — Привет. Если ты собралась к нему, то придется подождать: он изгоняет злых духов из одного охотника.
Они обменялись понимающими улыбками. Шаман, злые духи — Аня сохранила это в своем племени, но, похоже, больше доверяла врачам и флаконам с лекарствами, чем танцам с бубном.
— Идем поедим, — предложила она. — Твоя викимэк еще долго будет спать.
Алисия усмехнулась и кивнула.
Они дошли до Аниного шатра, рядом с которым был разведен костер и жарилось на чугунной сковороде мясо. Из кожаной сумки Аня извлекла хлеб, а из картонной коробки — овощи.
— А как же кукурузная каша? — спросила Алисия, принимая из ее рук тарелку и, по-турецки скрестив ноги, усаживаясь у костра.
— А, — Аня махнула рукой и села рядом. — Всю жизнь терпеть не могла эту дурацкую кашу. Мясо с овощами куда вкуснее.
Они принялись за еду, а чуть позже Аня снова удивила Алисию, сняв с костра котелок и разлив по кружкам самый настоящий черный кофе.
— Вы и кофе научились выращивать?
— Это несложно, — кивнула Аня. — Мы нашли место, где росли саженцы, и пересадили их, только и всего.
Алисия вздохнула:
— Пока мы занимались войной, вы развивали цивилизацию.
— То, что мы пошли разным путем, не значит, что твой путь неверный, Хэнтэйви. Не смотри в прошлое, смотри в будущее. Ты можешь стать частью нашего мира, как только захочешь этого.
— Я больше не знаю, чего хочу, — призналась Алисия, делая глоток из кружки. — Вчера мы с Элайзой вспомнили то, что произошло с нами в прошлой жизни. И теперь я не могу понять, как поступить правильно.
Аня кивнула:
— После того, как меня застрелили Небесные люди, Кларк пришла к тебе, верно?
Алисия даже не удивилась.
— Значит, ты тоже помнишь?
— Всегда. Каждую жизнь. С самого начала.
Что ж, этого следовало ожидать. Кому, как не индейской женщине, первой вспомнить то, что было с ней раньше?
— После твоей смерти главой Лесных людей стала Индра, — сказала Алисия. — Мы с Кларк вели войну с горой Везер, и я предала ее, приняв предложенную жителями горы сделку. Я и мои воины… Мы ушли, оставив Небесных одних. Но они победили гору, уничтожив всех ее жителей.
— Ого, — восхищенно протянула Аня. — Викэхэйда?
— Да. Ее назвали Ванхедой, победительницей смерти. Но эта история тяжело далась ей, Анимигабовиквэ. Она сломалась и долго не могла прийти в себя. Ее люди… Без нее они стали жить иначе. Они развязали войну с нами, они убили три сотни наших воинов, посланных защитить их, они…
— Лекса, — перебила ее Аня. — Остановись. Все это — прошлое. Ты теперь здесь, и ты другая, и Викэхэйда другая тоже.
— Да, — кивнула Алисия. — Да. Но теперь, вспомнив все это, Кларк считает, что мы должны отомстить морским людям за гибель Люмена. Она готова идти со мной в Неваду. Она думает, что это позволит искупить грехи прошлого.
Она в несколько глотков допила кофе и посмотрела на Аню:
— А я думаю, что грехи прошлого невозможно искупить. И сможем ли мы жить спокойно, зная, сколько людей уничтожим?
Аня подняла брови:
— Великая Хэнтэйви сомневается?
— Нет. Сомневается Алисия Кларк, девчонка из пригорода Лос-Анджелеса, вынужденная научиться выживать и научить этому других. Сомневается Лекса из Лесных людей, которая видела, чем оборачивается кровная месть, но видела и то, чем оборачивается запрещение этой мести.
Аня задумчиво кивнула, взяла палку и пошевелила угли костра. Искры взметнулись вверх, едва видимые в лучах утреннего солнца.
— Ты хочешь совет, Хэнтэйви? — спросила она.
— Нет. Я знаю, каким будет твой совет, Анимигабовиквэ. Ты скажешь, что прошлое должно остаться в прошлом, и снова предложишь мне и моим людям остаться здесь, чтобы вместе строить новое будущее.
Алисия помолчала, задумавшись, а затем продолжила:
— Но что будет, когда военные доберутся и сюда? Что будет, когда им станет мало побережья и они пойдут на север?
— О, — восхитилась Аня. — Так это теперь не месть? Это предосторожность?
— Может, и так.
Она увидела, как из шатра шамана выходит человек, и поднялась на ноги.
— Все-таки пойдешь? — спросила Аня.
— Да. Я должна.
В шатре было трудно дышать из-за дыма: запах потухшего костра смешивался с запахом табака, разъедал глаза и ноздри. Алисия вошла внутрь и поклонилась, стараясь сдержать подступающий к горлу кашель.
— Здравствуй, Кэнеонаскэтью.
— Здравствуй, Алисия.
Он и впрямь выглядел больным: похудел, осунулся, некогда сильные руки висели как плети, а на лице четко обозначились острые скулы.
— Анимигабовиквэ сказала, что ты привела сюда своих людей. Зачем?
— В поисках убежища. Но сама я пришла не за этим.
Кэн сел на пол и принялся крутить между пальцами четки, сплетенные из бисера. Алисия стояла: без приглашения она не имела права преклонить колени в этом шалаше.
— Зачем же ты пришла, девочка, несущая смерть? Ты хочешь получить карту?
— Я хочу получить помощь.
Он кивнул ей, и она села на колени, положив рядом принесенный с собой хлеб.
— Вижу, ты не забыла наших традиций, — медленно сказал Кэн. — Но подношение Духам не заставит их обратить на тебя свой взор. Ты — не одна из нас, и никогда ей не будешь.
— Знаю, — кивнула Алисия. — Но я пришла не за этим. Я хочу попросить тебя, Кэнеонаскэтью. Попросить тебя стать наставником и учителем детей, которых я привела с собой.
Этого он явно не ожидал. Поднял брови, закачал головой, обдумывая услышанное. Алисия молча ждала: минуту, две, а затем и десять, и пятнадцать. Наконец Кэн протянул ей четки, и она приняла их с поклоном.
— Великий Дух не может явиться белому человеку, но он может прийти к белому ребенку, если этот ребенок чист душой и телом. Твои дети чисты?
— Не все, Кэнеонаскэтью. Один из них убил грязного человека.
— Тогда я не смогу стать его учителем, Алисия. Это невозможно.
Она вздохнула, перебирая четки и опустив на них взгляд. Другого она и не ждала: перестав быть вождем и став шаманом, Кэн еще больше склонился в сторону традиций индейского народа. А по их традициям ребенок, совершивший убийство до инициации, считался грязным ребенком.
— Мир изменился, Кэнеонаскэтью, — сказала она вслух. — Жаль, что ты не хочешь меняться вместе с ним.
— Ты ошибаешься, девочка, — его голос звучал спокойно и властно. — Если бы я не менялся, никого из вас, белых, не было бы в этой резервации. Но я позволил своей дочери пустить вас, я позволил ей дать некоторым из вас наши имена. Не проси меня о большем: я и так отдал слишком многое.
Алисия поняла, что он не уступит. Что ж, попытаться все равно стоило.
— Ты примешь в ученики остальных детей? — спросила она. — Тех, кто не успел себя запятнать?
— Да. Но у меня есть условие, девочка. Дети останутся в резервации, и ты заберешь их, только когда они будут готовы.
— Я согласна, Кэнеонаскэтью. Благодарю тебя за то, что откликнулся на мою просьбу.
Она поднялась и собралась уходить, но Кэн остановил ее: