Беллами видел, что Аня наблюдает за происходящим с не меньшим интересом, чем он сам. Элайза говорила только с командующей, а командующая — только с Элайзой. И между ними явно сгущались тучи.
— Оставьте нас, — сквозь зубы прошипела командующая.
— Нет, — возразила Элайза. Она продолжала стоять, возвышаясь над ней, и было видно, как она злится. — Лекса, послушай меня. Ты хочешь отомстить, я понимаю. Но за что ты будешь мстить Беллу? За то, что он по глупости указал военным месторасположение Люмена? Или за то, что он убил триста твоих воинов? Ты знаешь ответ на этот вопрос?
Он удивился: какие еще триста воинов? Он не убивал столько, чисто физически не смог бы. О чем она вообще говорит?
— Кларк… Тебе не кажется, что ты снова вмешиваешься в то, во что не должна вмешиваться?
— Нет, не кажется, — если голос командующей был усталым, то голос Элайзы вибрировал от волнения. И откуда, черт возьми, взялось это «Кларк»? — Ты хочешь наказать его за прошлые грехи. Разве это справедливо?
И командующая сдалась. Беллами точно увидел момент, в который это произошло: она пристально посмотрела на Элайзу и вдруг опустила глаза, едва заметно кивая. Посмотрела на Аню:
— Ты, конечно же, согласна с Кларк, верно?
— Да. Я помню, что он убил триста людей из моего клана, но это было в прошлой жизни, Лекса. И если мы начнем наказывать людей за то, что они сделали в прошлой жизни, скоро от нас вообще никого не останется.
Она подошла к пологу шатра и открыла его.
— Иди, — велела строго. — Считай, что сегодня твой счастливый день.
Ничего не понимающий Беллами вышел наружу и огляделся. Нужно было срочно найти Октавию: пора было разобраться, что, черт возьми, здесь вообще происходит.
***
— Спасибо, — сказала Элайза, когда они остались одни.
Алисия только рукой махнула. Как будто у нее был выбор поступить иначе… Да, ей отчаянно хотелось наказать Беллами, но Элайза была права: наказывать, по сути, было не за что.
— Лекса, — Элайза подошла к ней, сидящей, и положила руки на плечи. — Посмотри на меня. Зачем ты снова это делаешь?
— Что делаю?
— Прячешься, убегаешь, как будто не можешь принимать какие-то решения в моем присутствии. Ты же знаешь, что это не так.
Алисия тяжело вздохнула, а Элайза коснулась пальцами раскраса на ее лице: черные линии уходили от глаз к вискам, к зачесанным на затылок и сплетенным в косички пышным волосам, к острым и бледным скулам.
— Я же сказала тебе вчера: я на твоей стороне, Лекса. Но я всегда буду за справедливость, понимаешь? Белла не за что наказывать.
— Кларк, — Алисия смахнула ее руки, встала и отошла к лежанке в углу шатра. — Ответь мне: ты защищаешь его, потому что так понимаешь справедливость, или же у тебя к нему особые чувства?
Она замерла, ожидая ответа. Вспомнилось сразу прошлое, и их дружба, и вечное «Беллами справится», «Беллами не такой плохой», «Беллами поможет».
— Ты что, ревнуешь? — услышала она удивленное. — Серьезно?
— Нет. Я просто задаю вопрос.
Элайза за ее спиной засмеялась, и это, пожалуй, было лучшим ответом, который только можно было себе представить. Алисия повернулась к ней лицом и улыбнулась — не смогла удержаться. Смех тут же оборвался, лицо Элайзы стало серьезным.
— Господи, — прошептала она. — Как же я люблю, когда ты улыбаешься.
Она притянула Алисию к себе и поцеловала: крепко, с силой, вжимаясь губами и лаская пальцами затылок. Алисия разомкнула губы, и между ними немедленно протиснулся влажный язык, и закружилась голова, и стало трудно дышать. Элайза даже не пыталась быть нежной: она держала голову Алисии ладонями, и целовала ее губы, и направляла ответные движения, и прижималась всем телом, будто говоря: «Я твоя, глупая. Я всегда была твоей».
И Алисия верила. Она всем телом прижималась к ней, и гладила спину, и отвечала на поцелуи. Пока не услышала каким-то краешком незамутненного сознания веселое:
— Кажется, кто-то собрался воспользоваться моей постелью?
Элайза чуть не отпрыгнула, но Алисия успела схватить ее и обнять, с вызовом глядя на усмехающуюся Аню.
— У нас еще есть дела, Хэнтэйви, — уже серьезно сказала та.
— Знаю. Просто дай мне еще минуту, и я буду готова.
***
— Я хочу стать такой, как ты, — сказала Октавия, и Линкольн в первый момент не понял, что именно она имела в виду.
— Воином, — уточнила она. — Хочу стать настоящим воином.
Он вздохнул. Конечно, он предпочел бы, чтобы она была просто женой, а после — матерью его детей, но…
— У нас же есть план? — не отставала она. — Мы пойдем дальше, правильно? Будем мстить за Люмен, и я хочу в этом участвовать.
— Октавия…
— Только не включай снова старую бабку, ладно? Я вижу, как Алисия весь день носится по резервации, и это означает только одно: нас ждет новая битва, и ты уж точно будешь в ней участвовать, а значит, и я тоже.
Линкольн не успел ответить: к ним подошел Беллами и встал чуть в стороне, ожидая, пока они обратят на него внимание.
— Что тебе надо? — грубо спросила Октавия. — Я же сказала, чтобы ты не лез мне на глаза.
— Да хватит тебе уже, — пробурчал Беллами. — Надо поговорить. Элайза сейчас защитила меня от командующей…
— Очень зря, — перебила Октавия.
— И они говорили о прошлых жизнях и наказаниях за прошлые грехи. И она называла Элайзу Кларк. Что все это значит? Ты знаешь?
Она посмотрела на Линкольна, и тот пожал плечами. Кое-что он, конечно, знал, но говорить об этом не хотел. Во всяком случае, не при Беллами.
— И еще кое-что, сестренка. Я, возможно, чего-то не понимаю, но мне показалось, что принцесса Элли и командующая… — он замялся. — Что они в некотором роде…
Октавия расхохоталась так громко, что даже Линкольн не смог сдержать улыбки.
— Что, Белл? — насмешливо спросила она. — Что командующая и принцесса Элли? Сблизились? Трахаются? Что?
Он покраснел и гневно посмотрел на нее, но шагнуть ближе не решился: рядом по-прежнему стоял Линкольн.
— Я хотел сказать, что если они теперь вместе, то мы теперь — часть земного народа, так?
— Мы уже давно часть земного народа, Белл. Жаль, что ты раньше этого не понял.
— Неважно, — быстро сказал он. — Если это так, то… Вы должны кое-что увидеть.
Он больше не ответил ни на один вопрос. Просто пошел по дороге резервации, и им пришлось идти следом. Линкольн на всякий случай придерживал у пояса мачете: в последние месяцы фраза «вы должны кое-что увидеть» обычно не предвещала ничего хорошего.
Втроем они миновали шатры, прошли через узкую тропинку вдоль полей и вышли к задней части стены.
— Ну и что? — спросила Октавия. — Что ты хотел нам показать?
Вместо ответа он подтолкнул ее к стене, туда, где между камнями была небольшая щель. Она хмыкнула и посмотрела, прижав к щели лицо, а когда повернулась назад, Линкольн ахнул: ее лицо бледнело на глазах, по нему словно белая краска стекала, от макушки к подбородку.
— Что там? — быстро спросил он.
Она замотала головой, и он посмотрел сам. В щель была видна поляна за стеной, прикрытая с трех сторон маскировочной сетью. На этой поляне кто-то устанавливал шест с привязанным сверху устройством. И что-то подсказывало Линкольну, что устройством был радио-маяк.
— Это она? — услышал он голос Октавии. — Я не ошиблась? Это она?
— Да, — ответил Линкольн, холодея. — И знаешь… Это многое объясняет.
***
— Мне надо идти.
— Знаю. Еще секунду, ладно?
— Конечно. Только мы стоим так уже минут пять.
— Тогда еще одна не будет иметь значения, верно?
Они стояли в Анином шатре, и Элайза прижималась лбом ко лбу Алисии, и тихонько втягивала в себя ее дыхание, даже не пытаясь поцеловать снова, или обнять, или привлечь к себе. Ей нравилось стоять так: очень близко, но в то же время недостаточно близко, и чувствовать это волшебное «рядом», и улыбаться тихонько, чтобы не спугнуть пьянящее ощущение нежности и счастья.
— Этой ночью мы будем спать отдельно от твоих друзей, — сказала Алисия.