Клянусь: я сделаю все для того, чтобы остаться в живых. Мы хорошо вооружены и хорошо подготовлены. Запасов хватит на семь суток, по истечении которых мы в любом случае вернемся обратно. Сможешь ли ты выдержать эти семь суток и не рваться мне на помощь? Я всей душой надеюсь, что да.
Прошу тебя: доверься мне и позволь сделать то, что я должна сделать. Офелия не просто убила мою мать и остальных моих людей, она месяц за месяцем издевалась над тобой, унижала тебя, давая понять, что ты недостойна большего. И, клянусь, она ответит за все, что натворила.
Знаешь, когда я возвращалась ночью в Розу, в моей голове возникло новое странное воспоминание. Или даже не воспоминание, а фантазия, — кто теперь разберет? Я видела тебя, готовящуюся выйти на смертельный поединок, и себя, пытающуюся тебя остановить. Я видела, как ты сердишься, говоря, что это твой выбор, и что, если тебе суждено умереть сегодня, то я должна позволить тебе это сделать.
И я прошу тебя сейчас о том же, Лекса. Это — моя битва, мой бой. Позволь мне сделать то, что я должна. Позволь мне найти эту тварь и воздать ей по заслугам. За все: за мою мать, за Финна, за Монти, за всех, кого она убила, за всех, кого сделала живыми мертвецами, и за тебя, любовь моя.
Я сказала тебе однажды, и повторю снова: ты достойна большего. Ты достойна всего самого прекрасного, и я верю, что вместе мы сможем построить Новый мир, в котором это прекрасное станет возможным.
Семь дней, Лекса. О большем я не смею просить.
Знай: где бы я ни оказалась, ты всегда будешь в моем сердце. Я — твоя. Принадлежу только тебе. Сейчас и навсегда.
Элайза».
Алисия свернула письмо обратно в трубку и поняла, что у нее дрожат пальцы. В груди было одновременно больно и пусто, раньше она и представить не могла, что такое возможно.
Первым желанием было кликнуть Титуса и велеть седлать лошадь. Но «Семь дней, Лекса. О большем я не смею просить» билось в висках и заставляло медлить.
Все это было ужасно похоже на то, что уже было, было однажды, и так кошмарно закончилось. Алисия вспомнила, как ей сообщили, что Офелии нет в Люмене, вспомнила, как нашла короткую записку от нее. До сих пор она помнила каждое слово из этой записки.
«Моя королева, я ухожу, чтобы увидеться с отцом. Не пытайся меня искать: это бесполезно. Я вернусь, обещаю. Помни, что ты моя и будешь моей всегда»
Что ж, в каком-то смысле она сдержала слово.
Дьявол, Алисии так не хотелось сравнивать, и она ненавидела себя за то, что все равно делает это! Постоянно, каждую минуту, каждый взгляд, каждый жест, каждое слово и движение — она сравнивала, и ничего не могла с этим поделать.
«Любовь моя» и «Моя королева».
«Я принадлежу только тебе» и «Ты моя и будешь моей всегда».
«Дай мне семь дней» и «Не пытайся искать».
— Черт бы тебя побрал, Кларк, — сквозь зубы прошипела она. — Черт бы тебя побрал!
Она стремительно поднялась и вышла из комнаты, даже не замечая, как быстро двигается, с какой силой ударяет о пол подошвами сапог.
— Титуса ко мне! — крикнула, не заботясь, слышит ли ее хоть кто-то. — И соберите народ Люмена на площади. Я буду говорить с ними немедленно.
Обычно, когда проводилось общее собрание, Алисия выходила на балкон зала ассамблеи, а люди Люмена собирались внизу. Но на сей раз она не хотела смотреть сверху, и потому спустилась по лестнице, не обращая внимания на бегущего следом Титуса, и вышла на улицу, и остановилась на ступеньках.
Люди собирались быстро: кто-то бежал, кто-то кричал, призывая остальных, но Алисия не собиралась ждать.
— Люди Нового мира, — ее голос громом разнесся над площадью, и кругом воцарилась тишина. — Я знаю, что у каждого из вас есть вопросы. Вы боитесь, и я понимаю ваш страх. Многие из вас подчинились морской львице и теперь опасаются, что им не простят этот поступок. Сегодня я, командующая, говорю вам: каждый из вас прощен. Каждый из тех, кто думает, что он предал нас, больше не предатель.
Волна шума пронеслась над столпившимися людьми, но Алисия подняла руку и все стихло.
— Командующая, что вы делаете? — прошипел стоящий рядом Титус.
— Сегодня я говорю вам: те, кто не верит в нас, те, кто не верит в Новый мир, могут беспрепятственно покинуть Люмен. Их не станут преследовать и им не станут мстить. Мы стоим на пороге большой войны, и я хочу, чтобы в этой войне рядом со мной стояли только те, кто верит в то, что мы делаем.
— Командующая, — раздался голос кого-то из толпы. Кого-то, чьего лица Алисия не могла разглядеть. — С кем мы собираемся воевать? От кого мы будем защищать Люмен?
Титус, кажется, застонал сквозь зубы, но Алисия не обратила на это внимания.
— Морская львица все еще здесь, на побережье. И здесь, среди нас, остались ее люди. Те, кто освободил пленных, те, кто убил Спарка и его охрану.
Толпа заволновалась, послышались возмущенные крики и ропот. Алисия снова подняла руку.
— Люмен больше не станет сражаться с живыми, — сказала она громко. — Каждый из тех, кто подчиняется Офелии, каждый из тех, кто хочет уйти — может сделать это до полуночи. После этого мы закроем ворота и больше не станем смотреть на юг. Теперь мы обратим свои взгляды на север.
— На север? — снова спросил кто-то. — Но там мертвые! Там же миллионы мертвых!
— Верно, — согласилась Алисия. — Но этот мир принадлежит нам, а не им. Мы не пойдем в океан, чтобы сражаться с живыми. Мы пойдем на север, чтобы сразиться с мертвыми и показать им, кому принадлежит этот мир. Новый мир!
Толпа загудела, зашевелилась. Люди, опоздавшие к началу, спрашивали у стоящих впереди, что произошло, кто-то кричал, но слов было не разобрать.
— Мы пришли сюда пять лет назад, и превратили царство мертвых в города живых! — голос Алисии снова разнесся над площадью. — Мы построили то, что невозможно уничтожить, пока жив хотя бы один из нас! И сегодня, здесь, я говорю вам: мы больше не будем спасаться! Наша жизнь — не выживание. Наша жизнь — это война за то, что принадлежит нам!
Она говорила так громко и с такой силой, что люди стали покачиваться в такт ее голосу. Она увидела горящие глаза, увидела поднятые вверх руки, сжатые в кулаки.
— Хватит бояться мертвых! Сколько их мы уничтожили за эти пять лет? Кто может пересчитать? И в ближайшие годы мы уничтожим еще больше!
— Слава командующей! — закричал кто-то, и остальные подхватили. — Слава!
— Нет, — покачала головой Алисия, исподлобья глядя на них. — Слава народу Люмена! Слава народу Нового мира!
Один за другим собравшиеся преклоняли колени. Как будто волна прокатилась по площади, общая волна готовности сражаться и умирать за свой дом, за свою жизнь, за свое будущее.
И когда на площади не осталось ни одного стоящего человека, когда Титус рядом с ней тоже преклонил колено, Алисия шагнула вперед и сделала то же самое.
— Aut vincere, aut mori, — сказала она в окутавшей площадь тишине. — Победить или умереть.
***
— Командующая, что вы делаете? — Титус бежал за ней по коридору, но она не останавливаясь продолжала идти вперед. — Вы действительно собираетесь идти войной на мертвых? Но у нас есть более важные заботы!
Стражи у зала ассамблеи распахнули перед ней двери, и она вошла внутрь. Дошла до трона, но не стала садиться, а резко обернулась, глядя в лицо Титуса.
— Через два часа лидеры тринадцати кланов должны быть здесь, — сказала сквозь зубы. — Ты слышал, что я сказала: мы больше не станем сражаться с живыми.
— Но, командующая, это самоубийство!
Она скривила губы и нахмурилась.
— Знаешь, где сейчас Элайза, Титус? Она и ее люди отправились искать Офелию. Впятером. Знаешь, где Индра и Густус? Плывут к островам, надеясь выяснить, какого черта там происходит. Я больше не хочу сидеть на чертовом троне и отдавать приказы, Титус. Я больше не хочу, чтобы мои люди боялись обрушения баррикад или нападения Офелии. Мы освободим Лос-Анджелес или уничтожим его. И наши дети будут расти в безопасном мире.