Мы смогли разгадать механизм неудавшегося февральского переворота, немного опередив авторов сценария, режиссеров и действующих лиц: им должны были подыграть военные из местного гарнизона. Они сами уже сняли охрану городков, сговорившись с реакционными гэбистами, набрав за плату зэков, досрочно выпущенных и направленных сюда для изображения нападений на военных. И тут московская пропаганда затрубила бы вовсю. Причем она стала вещать досрочно. Мы разоблачили провокацию, опередив на 9 часов начало операции, затеянной в конвойном полку МВД. «…»
- Могли бы вы перечислить свои удачи и промахи за первые месяцы на посту президента Чечни?
- Недавно в Грозном побывала группа эстонских друзей, подготовивших экспертную оценку проделанной нами работы. Доктора экономических наук прямо заявили: поражены тем, что мы сделали за минувшее время. Мол, Эстония решала бы все эти проблемы года три с половиной. Но есть и серьезные упущения: увлекаясь внутренними проблемами, куда нас загоняют искусственно, я чуть не упустил несколько моментов во внешних проблемах, грозящих Чечне серьезной опасностью. Я самоуспокоился, и, признаюсь, эти несколько дней могли обойтись для ЧР чересчур дорого. «…»
- Какие проблемы сегодня чаще всего не дают заснуть?
- Их много. Самая главная - противостояние агрессии и провокации со стороны российского руководства. Надо быть бдительным ежедневно, ежечасно… Они пока никак не поймут сути демократии. «…»
- К вам совершенно невозможно дозвониться. Насколько мне известно, у вас даже телефон ВЧ отключен. Есть ли вместо него нечто вроде «горячей линии» на случай ЧП?
- Когда руководителям России выгодно, аппарат правительственной связи немедленно включается гэбэшниками. Но лично я как-то научился обходиться без ВЧ, поэтому вообще не поднимаю трубку этого злополучного аппарата.
- Вы верите в приметы?
- Я верю исключительно в силы, неподвластные разуму человека. Там, где кончаются его возможности, начинаются догадки, интуиция, домыслы - в подобную игру ума верю глубоко. Но всегда понимаю, что силы природы непреодолимы.
- Таким образом, если перед вашим служебным «Вольво» перебегает дорогу черная кошка…
- Я не обращаю никакого внимания. Психологически отвергаю мысль о том, что по этому поводу необходимо сильно отвлекаться.
1991, № 46-47. Александр Тимофеевский
ПУЗЫРИ ЗЕМЛИ. Заметки о газете «Коммерсант»
Влияние коммерсантских заголовков на «Московский комсомолец» или на «Независимую газету», трогательно зависимую от стилистических оборотов «Ъ», столь же неоспоримо, сколь неплодотворно. Потому, что воспроизводятся одни обороты, а не мышление, их породившее. Воспроизводится введенный «Коммерсантом» тип повествовательного ироничного заголовка, например, «Попов велел мясу дешеветь. Мясо не хочет». Освоив это поприще, можно достигнуть немалых успехов, и та же «Независимая», и тот же «Комсомолец» их, несомненно, достигли - одна по части повествовательности, другой по части иронии. Но и только.
Мышление какое было, такое и осталось. Согласно этому мышлению, «…» заголовок есть нечто непременно обобщающее, место, где сводится воедино все, в статье сказанное и даже не сказанное, оставшееся за скобками. Факт, или сумма обстоятельств, или даже соображение не существуют для нас, взятые в отдельности. Они обязательно имеют следствия, и обязательно - глобальные. Отсюда вечный апокалиптический тон нашей печати, как бы все время плачущей, причитающей даже в иронии, даже в простом изложении. «…»
Отношение к факту в «Коммерсанте» заведомо двойственное. С одной стороны, он освобождается от всякой случайной эмоциональной окраски, становясь самодостаточным и самодовлеющим. С другой - самодостаточность эта довлеет весьма умеренно, зная отведенное себе место, очень, в сущности, скромное. Словно ничто не в состоянии изменить мира, благословенного в своем спокойствии. Словно мы живем не в мутном 1991-м, а в безмятежном 1911 году. Так что, случись и впрямь конец света, «Ъ» по привычке будет столь же сдержан в своих суждениях, все взвесит, все разделит и вынесет в заголовок: «Конец света. Воду и газ, кажется, тоже выключат». «…»
«Коммерсантъ» начал выходить с января 1990 года, когда московских интеллектуалов «левые» уже раздражали почти так же, как и «правые». «Мне нравятся очень обои», - говорил всеми своими комментариями Максим Соколов, и это было и внове, и кстати. В прогрессивных наших изданиях тогда не принято было писать без вытаращенных глаз и высунутого языка, без всей той велеречивой патетики, которая неизбежно сопутствует Говорению Правды. Максим Соколов стал первым политическим обозревателем, манкировавшим этой обязанностью. Из номера в номер он безучастно излагал и комментировал события. «…»