- Мы в двадцатые годы жили в Столешниковом переулке, этот дом потом снесли, - рассказывает Вера Петровна, - а неподалеку, на углу Дмитровки и Салтыковского, как раз была китайская прачечная. Называлась она, если мне не изменяет память, «Ван-Зун-Хин». Вообще мама всегда отдавала белье частной прачке, тогда таких много было, они сами по себе работали, на дом стирку брали, это дешевле было. А китайцам только папины рубашки отдавали и фасонное белье, то, что гладить труднее. Они большие мастера считались. Я до сих пор помню метки, которые они оставляли на белье, красные иероглифы, они казались мне удивительно красивыми, и я каждый раз расстраивалась, что мама их спарывает. Белье разносил сам хозяин прачечной, у него такая большая корзина на спине была, а в ней все аккуратно сложено, чтобы не помялось. По-русски он говорил хорошо, только с сильным акцентом.
Работали у «Ван-Зун-Хина», по словам Веры Петровны, одни мужчины - в китайских прачечных тех лет это было нормой. Китаянок в Москве было довольно мало - как правило, мигранты оставляли свою семью дома, надеясь когда-нибудь заработать денег и вернуться на родину.
- Женщин их я только на улице встречала. К нам во двор они почему-то не заходили. Они обычно игрушки продавали, я помню переводные картинки, прекрасные. Но мне их редко покупали.
Похожее свидетельство оставил в своих воспоминаниях и москвич Анатолий Гуревич: «Можно было видеть и китаянок в национальной одежде с туго забинтованными крошечными ступнями. В то время для китайских женщин маленькие ноги считались признаком изящества, и достигалось это тугим бинтованием ног с раннего детства. Эти китаянки продавали на улицах бумажные разноцветные веера, менявшие свою форму при встряхивании, или маленькие, цилиндрической формы, глиняные коробочки с бумажным дном-мембраной, привязанным на конском волосе к маленькой палочке с восковой головкой. При вращении палочки коробочка вращалась вокруг нее, натягивая волос и издавая резкий, жужжащий звук. Они продавали маленькие, свернутые из бумаги цветные мячики на резинке, всегда возвращавшиеся после броска к своему владельцу». Мужчины торговали более крупным товаром: «По дворам ходили китайцы-торговцы, с большими тяжелыми, завернутыми в белые простыни тюками на спине и с железным аршином в руке. В тюках находились сатин, китайская „че-су-ча“ и другие дешевые текстильные материи. Им удавалось иногда находить покупателей, соблазнившихся доставкой товара прямо на дом». «Кроме евреев, в Москву понаехало много китайцев, - подтверждает С. М. Голицын в „Записках уцелевшего“. - Они… держали мелкую галантерейную торговлю на тех же рынках и возле памятника Первопечатнику под Китайгородской стеной. Там они стояли рядами с самодельными пуговицами, расческами, ремешками для часов и разной мелочью».
Московские китайцы, по свидетельству современников, хранили свои национальные обычаи. Их внешний облик был традиционен: гладко выбритый лоб, прикрытый маленькой шапочкой, длинная коса на затылке; темный синий или красный халат. Фокусники и бродячие артисты одевались ярче, иногда даже вешали на себя бубенчики, чтобы привлекать внимание - кричать и кривляться им не позволяли строгие правила китайского цирка. Снова дадим слово Анатолию Гуревичу: «Молча, с хорошей мимикой и жестами они глотали крупные шарики, показывали и другие фокусы. Некоторые китайцы расставляли на легких складных козлах лоток с хитроумной постройкой вроде какого-то замка и пускали в него разноцветных мышей - серых, коричневых, белых и пегих, проделывавших сложные путешествия по замку, попадавших в тюрьму с деревянной колодкой на шее и т. п».
Очень часто вся эта мирная деятельность - торговля, стирка белья и развлечения для московских детей - была всего лишь прикрытием для других, куда более опасных и прибыльных занятий. До отмены сухого закона китайцы торговали контрабандным рисовым спиртом, позже ему на смену пришли опиум, кокаин и морфий. Эту сторону жизни китайской общины описал Михаил Булгаков. В пьесе «Зойкина квартира» как раз идет речь о «прачечной», сотрудники которой поставляли наркотики для подпольного притона. Зойкина квартира (а точнее, ее прообраз, салон Зои Шатовой), кстати, сохранилась, она находится в доме № 15 по Никитскому бульвару. Ее завсегдатай Анатолий Мариенгоф утверждал, что у Шатовой всегда «найдешь не только что николаевскую белую головку, „Перцовку“ и „Зубровку“ Петра Смирнова, но и старое бургундское, и черный английский ром». Про опиум - ни слова, но вполне возможно, что он все-таки был.