Игорь Иваницкий отличался от своих малокультурных однокурсников. До поступления в ЛГУ он снимался в кино, но вспоминать об этом почему-то не любил. Потом работал ночным сторожем на какой-то базе и в тиши ночей читал книги. Базу ограбили, и Игорь был под следствием, но до суда дело не дошло. Он носил длинные волосы (неслыханно для студента 60-х годов), не пил, ходил в церковь, вступал в спор с преподавателями. Во время комсомольского рейда по общежитию у него под подушкой нашли Библию. Был, конечно, выгнан из университета и уехал домой, в Новгород. Но через год восстановился и больше на рожон не лез. Очень любил литературу и хорошо ее знал.
Игорь часто лежал в больнице, но товарищи его не навещали: чужой. Честно говоря, и педагоги были не лучше, тоже не навещали. Не было принято. Я как-то спросила его, что с ним. «Почки, Наталия Никитична. Я ведь хроник». Хоть он и окончил курс с красным дипломом, в аспирантуру его не взяли. Таким, как он, в те времена хода не было.
На гуманитарных факультетах мальчики высоко ценятся, ни один не обойден вниманием. Я видела, как одна девица с болгарского отделения не давала проходу нашему Игорю. Вцепилась намертво. Девчонка была вульгарная, но деловая. В перерывах между лекциями я регулярно встречала ее в туалете, где она начесывала перед зеркалом свои локоны. Игорь был одинок и не сопротивлялся. Дело кончилось тем, что она поставила его перед фактом: «Жду ребенка. Женись. А не женишься - пойду в комсомольский комитет, в партком. Диплома тебе не видать». И он женился, возненавидев не только ее, но заодно и остальных женщин. Через несколько месяцев они развелись, и он платил алименты на девочку, которую никогда не видел. Не захотел.
В Новгороде не было работы для филолога, кроме как в средней школе, и Игорь пошел преподавать немецкий язык в старшие классы. Школьники немецкий язык учить не хотели, а Игоря полюбили. Плакали, когда его уволили: не сработался с директоршей. Потом устроился экскурсоводом в новгородский Кремль, но и здесь не задержался - ему хотелось заниматься научной работой, и он, как никто, имел на это право. Сколько таких, нереализовавшихся, прошло передо мной.
Потом, когда мы подружились, я узнала, что живет он с мамой на окраине Новгорода, в коммуналке. Мама уже двадцать лет не выходит из дома: отморозила ноги. Когда немцы подходили к городу, народ побежал в лес. Анна Васильевна, мама Игоря, была на седьмом месяце беременности, а отец, молодой лейтенант, ушел на фронт и пропал без вести. Анна Васильевна вырыла в лесу яму, там и родила Игоря в ноябре сорок первого. В этой яме она прожила вместе с другими женами младших командиров два года. Когда немцев прогнали, вернулась в Новгород. Ни жилья, ни пенсии за погибшего мужа, на руках ребенок, а сама инвалид: ноги не ходят. Через пятьдесят лет вдова узнала, что муж попал в окружение в районе Мясного Бора под самым Новгородом и лежит там, непохороненный, вместе с тысячами других, брошенных и забытых.
Много лет я ничего не слыхала об Игоре, а студентов из Новгорода у нас больше не было. Вдруг в середине восьмидесятых мне на университет пришло письмо от Игоря Иваницкого. Он просил достать книгу одного малоизвестного поэта. Книгу я не нашла, но на письмо ответила. Так началась наша переписка. Он мне писал, и я отвечала. «На днях ехал в автобусе с рабочими завода „Электрон“. В салоне пахло французскими духами - советские духи давно распроданы и выпиты. Мои студенты-вечерники жалуются, что раньше огуречный лосьон был в свободной продаже - крепкий, дешевый. А теперь что придумали? Лосьон этот продают только в наборе „Банный“: с мочалкой и двумя кусками земляничного мыла. Если Горбачев сунется к нам, ему не поздоровится».
К агонии советской торговли Игорь относился с юмором. «Заглянул вчера на авось в магазин женского белья: год не могу достать маме чулки большого размера. Смотрю: есть чулки! Шерстяные, всех размеров. Я - в кассу. „Дайте пять пар!“ Кассирша: „Молодой человек, во-первых, продаем только по одной паре, а во-вторых, по справке из ЗАГСа. Что вы на меня уставились? Вчера родились? Нужна справка о смерти, чулки - только для обряжания покойниц“. У нас пеленки купить - справку из ЗАГСа, свадебное платье - то же самое. А теперь и чулки, потому что хоронить без чулков неприлично».
«Я опять в больнице, в той же палате. В прошлый раз давали полотенце и белье, а сейчас мне полагается только матрац, остальное несите из дома. Зато появились строгости. На дверях палаты висит инструкция: „1. За несданные в приемном покое ордена и медали администрация больницы ответственности не несет. 2. Тяжелым больным ходить по палате запрещено. При хождении по палате тяжелые больные подлежат немедленной выписке. 3. При отсутствии на мешке ФИО больного пищевые продукты удаляются из холодильника и выбрасываются“. Приходится, Наталия Никитична, быть начеку».