— А они боятся. Они вызывали уже, больше не хотят.
— Вона как! А психпомощь зачем?
— А чтобы вон того придурка забрали. Который в пижаме.
Пожарники как по команде задрали головы: мужчина на балконе продолжал курить, как ни в чем не бывало! После выяснилось, что он запер сам себя на балконе: вышел на минутку покурить, а дверь сквозняком захлопнуло, и шпингалет, собака, сам задвинулся! Не бить же стекла — в собственной квартире. Ничего не оставалось, как только курить и ждать, когда вернется из школы дочка и выпустит его. Он даже на работу позвонить не мог, сказать, что задержится! А о пожаре так и не узнал. Дуракам счастье!
— Зря приехали, — сокрушались пожарники. — Там сгорело всё, даже обои. Голые стены тушили!
— А мне опять из милиции звонили, — пожаловался пожарникам директор института. — спрашивают: что ваши сотрудники, спят, что ли, на работе? Если бы сразу позвонили — успели бы потушить, а пока они телились, три квартиры выгорели! У вас же окна напротив, говорят. Неужели, говорят, никто не видел, что балкон горит? Там в одной квартире библиотека была раритетная. Её пять поколений собирали. Все стены в книжных шкафах…были. В квартире места не осталось, вот и вынесли часть на балкон, полки там оборудовали. Застеклить не успели. А сверху кто-то окурок бросил, и балкон — фюить! И библиотека с квартирой вместе — фюить! — присвистнул директор. — И две соседние квартиры тоже.
— Всё, говорят, из-за вас! — сокрушался директор. — Если бы, говорят, вы сразу позвонили — хоть пожарникам, хоть к нам в отделение… Из-за вас, говорят, одни неприятности! Одни убытки из-за вас!
Сотрудники удрученно молчали.
— Из-за нас?! — не выдержали геологи. — Окурок-то на балкон не мы бросили. Мудак этот в пижаме! А психиатричка так и не приехала…Жаль.
— Да что говорить, — подвёл итог директор. И мы дружно пошли — работать. Курить в этот день больше никому не хотелось.
Командировочные страдания
Когда начальник объявил, что нужны четыре человека для поездки в совхоз, на уборку картошки, Надя первой подняла руку, боясь что её опередят.
— Тебе работать надоело, Панайотова? Романтики захотелось? — умехнулся начальник. — Другие от совхоза как чёрт от ладана открещиваются, а ты в первопроходцы… А работать кто за тебя будет? Ладно, езжай.
Надя представила крестящегося черта и улыбнулась.
В Москве стоял удивительно теплый октябрь, бабье лето медлило, не торопилось уходить. В такую погоду не хотелось сидеть целыми днями в четырех стенах. Хотелось — простора. А в совхозе — свежий воздух, беззаботная жизнь и, конечно же, весёлая компания. В Надином отделе одни сорокалетние тетки, у всех дети, внуки, только и разговоров — о них. Компания была в отделе инженерной геологии, сотрудники которого тоже откомандированы в совхоз. И чем чёрт не шутит — а вдруг?.. Так что Надя согласилась не раздумывая. Уже по приезде она запоздало поняла, что думать-то было о чем, но думать надо было раньше.
Разместили москвичей в опустевшем осенью лагере-даче детского сада, в летних домиках с широкими окнами и стенами толщиной с фанерный лист. Отопления, естественно, не было. Московское бабье лето осталось в Москве, а здесь, под Рузой, моросил холодный дождь, оконные стекла жалобно тренькали под напором стылого осеннего ветра, и у Нади сжималось сердце: как она выдержит здесь две недели?
Удобства располагались во дворе. От дождей дорожка к будке раскисла и превратилась в сплошную лужу. Бррр! Труд на свежем воздухе, о котором мечтала Надя, тоже не особо радовал: промокшая под дождём куртка за ночь не высыхала, приходилось надевать сырую и «дышать свежим воздухом» на продуваемых холодными ветрами совхозных полях, куда командированных отвозил автобус.
Режим был спартанский: подъём в половине седьмого, завтрак в семь, в семь тридцать садились в автобус (впрочем, мест на всех не хватало, и большинству приходилось стоять) и ехали на работу, а в полдень обратно в лагерь — обедать. На обед полагалось два часа, так что успевали и поесть, и за грибами сходить, благо — лес вокруг! Потом опять в автобус — и в поле. А вечером, когда в сырых сапогах хлюпает вода (оставалось только удивляться, как она туда попадала!) — ноги ледяные, спина не разгибается, перчатки промокли насквозь, а сведенные от холода пальцы не разгибаются — вечером надо ждать, когда за нами приедет автобус. А кто не хочет ждать — можно пешком через поля. Надя как-то попробовала — пешком, и целый час шла по вспаханной земле, перепрыгивая через борозды (перешагивать не получалось — борозды были широкими). Все здорово устали, но ругать было некого: никто не гнал, сами пошли, дураки. Романтика, одним словом. Только слово это — непереводимое.