Забегая вперёд, скажу: самые светлые, самые теплые воспоминания сохранились именно об автобусе — там было тепло и сухо, и не надо ковырять стылую землю в поисках мокрых как лягушки картофелин.
Вообще-то картошку убирали комбайны, но после уборки поле должна была «принять» комиссия. Если на одном квадратном метре (по выбору) находили двести граммов картошки, то такое поле комиссия не принимала. «Зачистку» поля перед комиссией делали мы: целыми днями бестолково толклись, собирая оставшийся после комбайна картофель, которого попадалось до смешного мало. Найденную картошку складывали в ведро, а когда ведро наполнялось, ссыпали в мешок. За день набирали — всей командой — вёдер сорок. Как ни старалась, как ни металась по полю наша трудолюбивая бригада — больше десяти мешков с поля собрать не получалось. Вечером приезжала машина и увозила мешки. Совхозный бригадир, устанавливающий москвичам «фронт работ», очень обижался, когда его совхоз называли колхозом. «А в чем разница?» — не поняли мы. «Разница в деньгах!» — объяснил бригадир, и мы снова его не поняли. За работу совхозный бригадир обещал заплатить. «Немного, правда, — покаялся бригадир. — Рублей по двадцать пять получите, если будете стараться».
Мы прикинули: двадцать пять рублей плюс зарплата по «основному» месту работы (в те времена зарплата составляла в среднем 160—200 рублей), плюс квартальная премия, плюс премия за то, что в совхоз поехали… И повеселели. С того дня — нашего первого рабочего дня в поле — бригадира мы почти не видели. А зачем ему в поле мёрзнуть? За него мёрзли мы. Надышавшись свежим воздухом до озноба (не спасали даже телогрейки) и с трудом волоча ноги в облепленных вязкой глиной сапогах, мы выползали с поля на дорогу — и на пронизывающем ветру, а нередко и под дождем, терпеливо ждали, когда за нами приедет автобус. Автобус почти всегда приезжал вовремя, но даже когда опаздывал — ни у кого уже не было сил возмущаться и ругаться с шофером. Стуча зубами, молча валились на сиденья, обитые видавшим виды дерматином, и так же молча ехали, наслаждаясь теплом и покоем в дребезжащем салоне сельского «ветерана полевых действий», как мы прозвали наш старенький автобус.
Такой вот — труд на свежем воздухе. Но человек ко всему привыкает и ко всему приспосабливается. Привыкли и мы. Втянулись, как говорится. На наше счастье установилась солнечная погода, мы надевали под телогрейки пару свитеров, и жизнь уже не казалась беспросветной. В ближнем овражке разводили костер, пекли в золе картошку, у кого-то нашлась колода карт… В общем, жизнь наладилась. В лагере, наконец, затопили, и в наших фанерных домиках стало тепло. Мы воспрянули духом.
Молодежь из отдела инженерной геологии отрывалась по полной программе — после ужина разжигали в лесу костер, жарили картошку с грибами, пели под гитару песни Визбора и танцевали под магнитофон. И никого в свою компанию не приглашали. Такой уж был отдел.
Здесь пора рассказать о проектном институте, в котором работала Надя. Страна строила магистраль века — БАМ, а Транспроект был генеральным проектировщиком. Работали с энтузиазмом первопроходцев. Энтузиазм подогревался огромными премиями. Ответственность тоже была — огромной. И риск. И взлёты, за которыми, как водится, следовали падения…
Взять хотя бы историю города с нездешним названием Могот, где по проектам института построили железнодорожный вокзал и все сопутствующие строения: жилые дома для железнодорожников, школу и детский сад для их детей, поликлинику, дом культуры… Да много чего построено было в Моготе по нашим проектам, всего и не перечислить. Но главное, конечно, вокзал — оригинальной «северной» архитектуры. Не вокзал — загляденье! Надя видела макет — пряничный домик из сказки братьев Грим! Вокзал отгрохали в рекордные сроки, и премии получили тоже рекордные. В газетах красовались заголовки: «Могот всё могёт!»
А через полгода в Могот пришло лето, и вокзал «поплыл» — со всеми причиндалами! — Выяснилось, что строители не добурили сваи до проектных отметок и поставили вокзал на мерзлых грунтах (по чертежам полагалось — на скальных). Летом мерзлота оттаяла и поплыла — вместе с вокзалом. Надя помнила вытянутые лица проектировщиков (их премии «уплыли» вместе с вокзалом), заголовки газет — «Уроки Могота». На всю страну позор…