Принципиальные молодые люди смотрели на меня с веселым блеском в глазах. Я представила себе табличку на буфетной стойке: «В одни руки — одна порция» и попыталась разбудить в них чувство порядочности:
— Так нечестно. Какие же вы после этого джентльмены?
— А мы не джентльмены! — последовал ответ. — Мы и слова такого не знаем. На русский можете перевести? Только без акцента, — миролюбиво попросили молодые люди.
Последние слова были ложью (акцента у меня нет. Ну, или почти нет) и взывали к отмщению. На языке у меня давно вертелся непереводимый перевод — по-русски, но непереводимый. Я выбрала другой путь:
— Курица, полученная обманным путем, на пользу не пойдёт.
— Думаете, в горле застрянет? — заинтересовались молодые люди.
Мне хотелось провалиться — вниз, в столовую на первом этаже. Или — испариться из буфета без следа (и без курицы!), лишь бы не продолжать этой затянувшейся беседы. Машинально я взглянула на парней — шеи у обоих были, что называется, бычьи. В них не только курица — противень проскользнёт без задержки.
Нет, и этот аргумент не годился. Но сдаваться я не умела, меня этому не учили.
— Да мне-то что, хоть целиком глотайте! — брякнула я не подумав (то есть, наоборот — я думала именно об этом). А если она недожарена? Торопились, из гриля раньше времени вынули…Подрумянилась, и ладно, сожрут и так. А если в ней сальмонеллёз? Или ещё хуже…
— А что может быть хуже сальмонеллёза? — поинтересовались сзади. Молодые люди молча ждали продолжения. К слову, я никогда не обманывала ничьих ожиданий.
— Что может быть хуже? — переспросила я обрадованно. — Да тот же бычий цепень. Ему в человеке комфортно, тепло и сытно. Сразу его не почувствуешь, только когда подрастет. А уж когда он детишек вырастит, вот тогда — караул… Между прочим, цепень не лечится.
Мои противники задумались. А я молила бога, чтобы они не спросили — каким образом бычий цепень может оказаться в курице. Разве что со статусом вынужденного переселенца… Мы думали каждый о своём, получив временную передышку. Сзади молчали и тоже думали. Передние ничего, слава богу, не слышали. Буфетчица сноровисто «отпускала» курей…
И надо же было такому случиться! — Девчонка-практикантка, сгибаясь под тяжестью ароматной ноши и мелко семеня ногами в лаковых туфельках, принесла ещё один противень — с горой дымящихся куриных ножек и румяных крылышек! Я быстро сориентировалась в новой обстановке и изменила тактику:
— Вы, кажется, хотели по четыре порции взять, — ласково напомнила я.
— Теперь неинтересно брать, — откровенно признались парни. — Предложение превысило спрос. А жаль… — Взяли свой сок и сигареты и собирались уже отойти, как вдруг!..
О, чёрт! Ко мне подошёл Миша Брук из планового отдела. Миша очень уважал кофе и не уважал стоять за ним в очереди. Впрочем, он никогда и не стоял — у него пол-института друзей, и что им стоило взять Мишке пару чашечек кофе…
Миша тронул меня за плечо, улыбаясь умильной улыбкой Карлсона, и попросил:
— Ир, пропусти, а? Один стаканчик кофе, можно?
Несостоявшиеся джентльмены, мгновенно въехав в ситуацию, не торопились покинуть арену боевых действий и смотрели с осуждением. Тётка погрозила мне толстым, похожим на сардельку пальцем:
— А что же сами-то пропускаете? Нам нельзя, а вам, выходит, можно?
Время остановилось и застыло. Я медлила с ответом, Миша смотрел непонимающе и удивлённо. В голове у меня что-то щёлкнуло. Время пошло.
— Да он сам без очереди влез! — оправдывалась я, незаметно наступив Мишке на ногу. — Что мне, драться с ним, что ли? С ним лучше не связываться. Он знаете какой? Не знаете? Да что вы говорите... Его же весь институт знает!