Два раза в год — на Новый Год и на Восьмое Марта — в Транспроекте справляли праздники. В столовой накрывали столы (свои для каждого отдела), приглашали оркестр, в фойе устраивали танцы и настоящий КВН с командами от отделов. Многие отделы объединялись в сборные команды. Геологи не объединялись ни с кем и всегда выигрывали.
Спиртного было — море, пили взахлеб, после чего следовали непременные разборки. Представители ИГ и тут были наособицу: дрались только со своими (то есть только с сотрудниками ИГ), причём делали это с упоением, если не сказать — остервенело. Поучаствовать хотелось всем, но геологи, даже перебрав, драться с ними не желали и отшвыривали «чужих» в сторону — им вполне хватало друг друга. Одно слово — корпоративная этика.
После праздников в фойе вставляли новые стекла. Стекла были особые — тяжелые, панорамные, во всю стену, и разбить их было очень непросто. Но геологи с задачей справлялись шутя.
Сидя за столиком неподалеку от геологов, неисправимый романтик Надя слушала их разговоры и уносилась мыслями в дальние края, в затерянный посреди тайги поселок со светлым названием Золотинка, заросший кипреем, черникой и багульником. Надя представляла лесную тишину, пахнущую цветами и сосновой смолой. Промчится по рельсам поезд, разрывая душистый таежный воздух, — и снова все замирает в ленивой истоме летнего дня, лишь ветер шумит в кедрах, да стрекочут кузнечики в густой траве…
И однажды услышала (здесь же, в буфете, сидя за соседним столиком, где же ей еще было слушать?) страшную историю, случившуюся в этой самой Золотинке…
Одного инженера-геолога за день до отъезда в Москву укусил клещ. Геолог был не из робких — потыкал в клеща тлеющей спичкой, он и отвалился. Геолог смазал ранку йодом и забыл об этом случае. И все бы обошлось, но вакцина, которой делали прививки (прививки были строго обязательны, без них не оформляли командировку и не выдавали «командировочных»), так вот, вакцина оказалась просроченной, а клещ оказался энцефалитным.
В природе существует восемьдесят видов клещей, из них сорок видов энцефалитные, и все сорок — в дальневосточной тайге. Затем и кололи вакцину. Эта, просроченная, не помогла, и мужик заболел энцефалитом. Сначала дома, взяв больничный лист. Потом его положили в больницу, с ухудшением. Потом — дали инвалидность, так как у него начал развиваться паралич: ноги плохо слушались, куда ему с такими ногами — в тайгу? Потом сказали — пиши заявление, и уволили в связи с инвалидностью. Выписали солидную материальную помощь, да и премией не обидели — хорошую дали премию: у геолога семья, двое детей, их кормить-одевать надо… «Ты давай, поправляйся! Выздоровеешь — обратно возьмем, нам такие люди всегда нужны!» — обнадежили мужика в отделе кадров.
Через год паралич стал прогрессировать. Ходить геолог уже не мог, и говорить почти не мог, лежал как полено — ни рукой пошевелить, ни ногой — и слезы текли по небритым щекам. Вот слез этих жена вынести не смогла — прибежала к директору просить помощи. Плача, срывающимся голосом выкрикивала: «Вы же говорили, он поправится, на работу выйдет… А он ходить уже не может, говорить почти не может, в лежку лежит! За ним уход нужен, сиделка нужна, а где я деньги возьму? Я работаю, мне двоих детей кормить надо! Все после той командировки проклятущей… Это вы его угробили! Вы практически оставили детей без отца. И теперь обязаны содержать его семью!» — заявила она директору. Но директор умел держать удар.
— То есть как это без отца? Это вы — о живом человеке?! Он же не умер еще! — гремел директор, закипая гневом. — Да как вы можете такое говорить!!!
…Жену геолога отпаивали водой из директорского графина. После чего ей объяснили, что ее муж давно не является сотрудником института: второй год на инвалидности. Государство ему пенсию платит, государство о нем заботится, а у института лишних денег нет. Все средства на БАМ брошены! Стройка века, понимать надо! — сказали жене. Она заплакала и ушла, так ничего и не добившись.
«Вот же гад!» — прокомментировали ситуацию геологи. Они никого не боялись — ни директора, ни министра. Собрали деньги и отвезли жене, и сказали, институт выделил. Им было стыдно — за институт. А директору не стыдно… А вскоре прошел слух, что мужик тот умер, и директор вздохнул с облегчением — Ну, теперь всё. Теперь никто ничего не докажет, с вакциной просроченной. Некому доказывать!