На похороны директор не поехал. Отдел инженерной геологии в полном составе уехал на кладбище, не поставив начальство в известность. И им никто ничего не сказал… Вот с такими, правильными во всех отношениях людьми Наде довелось работать в совхозе.
В противоположность представителям других отделов, мерзнущим и проклинающим все на свете, геологи от погодных условий не страдали. Они не замечали холода (в теплых куртках и выданных завхозом прорезиненных плащах), не тяготились отсутствием теплого клозета и чувствовали себя преотлично. К летнему лагерю, в котором разместили москвичей, вплотную подступал лес. По вечерам из леса доносились взрывы дружного смеха: отдел инженерной геологии не любил скучать. Жарили на костре грибы, собранные в лесу, с картошкой, собранной в поле, — на огромной сковороде, которую привезли с собой запасливые геологини.
Привезли они, впрочем, не только сковороду — с одной картошки так ржать не будешь, даже если она пожарена с белыми грибами, размышляла Надя, бродя среди елок и берез невдалеке от лагерного забора. Веселая компания с ней здоровалась, но к костру не приглашала, а подойти самой и сесть рядом Надя стеснялась.
На ее беду, в совхоз напросились две семнадцатилетних девчонки, проходившие в Надином отделе практику. Самой Наде стукнуло двадцать пять, и шансов у нее практически не было: весь мужской состав Транспроекта сплотился вокруг практиканток. Кроме, разумеется, геологов, не изменявшим своим геологиням даже в совхозе.
Мужчины собирали в лесу бруснику и вечером являлись к практиканткам с кулечками в руках: «Нате вам, девчонки, гостинцы!». Ягоды съедались мгновенно, но дальше дело, что называется, не шло. Девчонкам было скучно, и они капризничали, как дети. Впрочем, они и были ещё детьми и ухаживания институтских инженеров и архитекторов игнорировали. «Ску-у-учно!» — тянули девчонки.
— Ну что, мне вам сказку на ночь, что ли, рассказать?! — терял терпение главный архитектор проектов Евгений Николаевич Лисицын, известный на весь Транспроект грубиян и хам (парадоксально, но его — ГАПа! — тоже отправили на картошку, рассудив, вероятно, что сбор картошки важнее работы главного архитектора…). Работу свою Евгений Николаевич выполнял безукоризненно, но его подчинённых было жаль: Лисицын разговаривал с людьми в своей манере, отрывисто и жестко, не прощал ошибок и промахов, рубил сплеча, и женщины нередко уходили из его кабинета в слезах.
И вот — грозный и неустрашимый главный архитектор проектов чуть ли не колыбельную пел девчонкам-практиканткам, таскал им конфеты из столовой и развлекал чем мог — к вящему удовольствию всего коллектива. А девчонки не видели его в упор и откровенно скучали…
— Ну что мне с вами делать! Сказку на ночь рассказать, что ли? — терял терпение ГАП.
— Расскажите, дядя Женя! — откликались вредные практикантки.
— Да какой я вам дядя? Зовите просто Женя! Можно — Жека. Меня… мама так зовет, — в последнюю секунду Евгений Николаевич удержался от слова «жена», благоразумно заменив его на нейтральное «мама».
— А по отчеству как? — не сдавались девчонки.
— Да какое отчество! — мягчел душой хамоватый ГАП.
— Нет, без отчества нам неудобно, вы же старый… Вам сколько лет? — И Женя отступался. В свои тридцать восемь он считал себя еще молодым, а девчонки говорят — старый.
На следующий вечер все повторялось, с небольшими вариациями. — «Парад алле! Ралли Париж — Техас — Мытищи!» — злословили наблюдатели. Лисицын был из Мытищ, и на «ралли» реагировал особенно бурно — глаза от обиды наливались кровью, и казалось — вот сейчас он бросится на обидчиков, как бык на тореадора. Но Евгений Николаевич, боясь напугать практиканток, только огорченно взмыкивал, совершенно по-телячьи тряся башкой (что очень развлекало всех присутствующих), и вновь «приступал к делу».
— А хотите, мы вам дискотеку устроим? Кискотеку для маленьких кисок… — искушал «дядя Женя».
— Нее-е, мы настоящую хотим, взрослую! Да с кем танцевать-то? — добивали девчонки неудачливого ГАПа. — Молодежи нет, все такие, как вы. Скучно! А давайте в прятки поиграем! Или в казаки-разбойники! — предложили практикантки.
— Да что вы, как дети! У меня дочки в прятки играют, на даче… — и поняв, что проговорился, Евгений Николаевич замолчал.