Ничего, она подождет
Но — вернулась в Москву, вышла на работу, прошла неделя, за ней другая, а Паши все не было. Надя была в отчаянье. Хотела девчонкам его показать, похвастать хотела — жених! А он не пришел. Занят, наверное, очень. Сказали же ей — у него с работой не ладится. Придет. Хотя бы затем, чтобы долг ей вернуть — пять рублей. Они непременно встретятся.
Надя ждала. Не жалея денег, записалась к мастеру в дорогой салон и сделала укладку, и в машбюро все ахнули: прическа как у диктора телевидения, каждый день наряды меняет, на ногах итальянские сапоги на немыслимых шпильках, и взгляд — загадочный.
— Надь, ты чего такая красивая? Влюбилась? Познакомишь со своим?
Но Надя молчала, загадочно улыбаясь… А Павел все не приходил! Она даже не знает, в какой он комнате, знает только этаж — десятый! Не ходить же по комнатам и спрашивать… Она даже фамилию его не знает. Что же ей делать?.. Надя сидела, невидяще глядя перед собой, и вспоминала совхоз, и как она была там счастлива, как пели ветры в полях, и ей хотелось петь вместе с ними, лететь — вместе с ними… К глазам подступали слезы, и она быстро моргала, чтоб не потекли.
Она уже перестала ждать Павла, когда вдруг увидела его на своём двадцатом этаже. Павел ждал лифта, нетерпеливо меряя шагами холл и не глядя на Надю. Надя сделала вид, что тоже ждет лифт, и медленно прошла мимо Павла.— Никакой реакции.
— Здравствуй, Паша! Ты меня не узнал, что ли?
— Почему не узнал? Узнал, — нехотя ответил Павел. — Я и вчера у вас был, видел тебя. И в столовой видел. В колхоз-то все ездили хоть раз, весь институт — две тысячи человек. Что ж теперь, ко всем подходить, здороваться?
— А я тебя вспоминала. Ты уехал и не попрощался даже, а я тебя ждала…А ты так и не пришел!
— Ну, не пришел, и что? Я что, все двадцать этажей обходить должен — здрасьте вам, я пришел! — зло ответил Павел.
Надя растерялась. Что это с ним?
— Да ты что, забыл меня совсем? Мы же с тобой… Помнишь, я книги покупала в поселке, ты еще пять рублей у меня взял и сказал, в Москве отдашь…— Надя понимала, что говорит что-то не то. Голос предательски дрогнул. Они стояли и смотрели друг на друга, а лифт все не шел.
— Где этот лифт застрял? — бросил Павел. — Так говоришь, я пятерку тебе должен? Не помню. Я про это забыл давно. А ты — из-за пятерки помнила?
Павел нашел наконец «правильный тон», и голос его крепчал, как ветер в осенних полях. К разговору прислушивались машинистки из машбюро, тоже ждавшие лифта. Надя чувствовала себя — не униженной, нет! Растоптанной. Как мокрая картофелина под сапогом. А Павел уже шарил в карманах, выуживая мятые рубли.
— Вот, на! Пять рублей. Я тебе больше не должен? Ну, будь здорова.
Эту позорную сцену наблюдала добрая половина отдела, собравшаяся в холле в ожидании лифта: начался обеденный перерыв. Надя ощущала внутри противную тянущую пустоту… Наконец пришел лифт и Павел уехал, бросив на Надю презрительный взгляд. Обедать уже не хотелось.
После обеда в курсе Надиных дел был весь ОКиП. К ней приступали с расспросами: «Ой, Надь, расскажи! Он что, тебя бросил? У вас с ним БЫЛО, да?»
— Да ничего у нас не было, не придумывайте! — отвечала им Надя.
Мнения разделились. Многоопытное, в большинстве своем разведенное машбюро вынесло суровый вердикт: если бы ничего не было, Надя бы так не переживала. — Лицо осунулось, глаза грустные. Значит, было!
Молодой, большей частью незамужний состав корректорской, где работала Надя, имел другое мнение: она бы хотела, чтобы что-то у них с Павлом было, затем и в совхоз напросилась! Она-то хотела, а ничего не было. Вот Надька и обиделась на весь белый свет. Там мужиков со всей Москвы понаехало, на выбор! А она и одного не смогла удержать. Дура Надька! Такого парня упустила.
Наде, конечно, ничего не говорили, шушукались за спиной, а вслух — жалели. Приставали — Надь, расскажи, что у вас с ним? Поругались, да? Расскажи, тебе же самой легче будет! — «Расскажи курице, а она всей улице!» — отвечала Надя. И от нее отстали.
Шли дни. «Лавстори» забывалась тяжело, и долго еще Наде было обидно и больно. Она перестала ходить в столовую — боялась встретить там Павла. Как-то раз, когда на душе было особенно тошно, Надя спустилась пешком на первый этаж (двадцать этажей, сорок лестничных пролетов, неплохое лекарство от хандры). Ноги сами привели её в медпункт, где работала жена психолога, которую он так жестоко обидел тогда у Анны-Васильны. И не без Надиного участия! Надя только теперь поняла, что чувствовала медсестра…