— Явилась! Вспомнила наконец старых друзей! — приветствовала ее Люба, и Надя неожиданно поняла, что медсестра рада ее приходу. — Ну, садись, будем чай пить. А можем и чего покрепче, у меня есть. Медпункт это тебе не буфет! — похвасталась Люба.
— Нет, давай лучше чаю,— отказалась Надя.
— Ну, значит, будем чаевничать! Совхоз-то вспоминаешь? А я вспоминаю, — делилась с ней Люба. —Как гуляли тогда в лесу, как грибы собирали… вчетвером. Плохое потихоньку забывается, а хорошее помнится. Ты с Павлом-то встречаешься?
Надя покачала головой и, не удержавшись, всхлипнула.
— Эй, подруга, не реви! А то мы с тобой на пару рыдать начнем. Мой-то, Николай-то! — представляешь? — Убыл в неизвестном направлении. Испарился, короче.
— Как испарился? — у Нади даже слезы высохли! — Ты же говорила — муж?
— А как мужья испаряются? Пришла с работы — а в квартире пусто. Записку, гад, оставил. Интеллигент!
Порывшись в сумочке, протянула Наде сложенный вчетверо и уже обтрепавшийся по краям листок. «Прощай, любимая, — прочитала Надя. — Не получилась у нас с тобой семейная жизнь. И не получится, это я тебе как врач говорю. Не переживай. Мужиков много, тебе хватит».
— Вот же гад! Прямо диагноз поставил. А говорил, любит. То есть раньше говорил. А потом перестал говорить… Как подумаю, что два года на раздолбая этого потратила, хотела из него человека сделать! Воспитывала его, воспитывала, а он…
—А он? — спросила Надя. Ей стало обидно за «раздолбая». Надя представила, как Люба его каждый день «воспитывала» — неплохого, в общем-то, человека, который, как оказалось, вовсе не собирался на ней жениться. Надя бы не выдержала двух лет, сбежала бы через два месяца.
— А он не хотел. Потому и ушел. Ну и черт с ним, и с Пашкой твоим, плакать о них не будем.
…Плакали долго, сидя обнявшись на покрытой клеенкой медицинской кушетке. Потом достали из шкафчика склянку со спиртом, развели водой. Закусили купленным в буфете кексом. И Надя отправилась на свой двадцатый этаж. И как назло оказалась в одном лифте с начальником отдела.
— Ты где пропадала два часа? — накинулся на Надю начальник. — У нее стол корректурой завален, а она гуляет!
— Я в медпункте была, — честно ответила Надя.
— В медпункте? Два часа?! Тебе что, плохо было? — испугался Надин начальник, добрый в общем-то мужик.
—Да, мне было плохо. А теперь хорошо.
— А что это от тебя спиртом пахнет? — унюхал бдительный начальник.
— А это мы с медсестрой… лечились, — сказала начальнику Надя. — Спирт с кексом! — и уставилась на него невинными и честными глазами. А начальник уставился на нее. Глаза у Нади были цвета озерной воды, и такие же бездонные («Какие у нее глаза! Я и не знал, что бывают такие…»)
— И помогло? — заинтересованно спросил начальник.
— Помогло! — улыбнулась Надя.
— Ну, если помогло, тогда иди, работай. Если сможешь... Тебя, кстати, не я один разыскиваю. Тебя там люди ждут.
Кто ее ждет? Может, Павел? Но чувства, которые она испытывала когда-то к Павлу, испарились из Надиной души, как медичкин муж. Ничего она больше не чувствует, не нужен ей Павел, — поняла Надя.
Но оказалось, ее ждал вовсе не Павел. В коридоре Надиного этажа, с огромным букетом в руках, маялся психолог, которому они с Любой два часа перемывали косточки (то есть, перемывала Люба, а Надя слушала и не понимала: если он такой, зачем Люба с ним жила целых два года и о чём теперь горюет?) Наде стало смешно — Николай топтался по коридору, из дверей то и дело выглядывали любопытные машинистки и корректора. Ох, и влипла же она! Второй раз за этот месяц влипла в историю.
Удивляясь самой себе, Надя звонко поцеловала Николая в щеку. Целовать было — приятно. И щекотно.
— Явился! Вспомнил наконец старых друзей! — с удовольствием воспроизвела она Любино приветствие.
— Ну, ты даёшь! Прям как моя бывшая! — выдал на весь любопытный коридор Николай. — Почему же старых? Молодых! И не забывал я вовсе. Таких, как ты, не забывают, Наденька. Вот — приехал. К тебе.