На них смотрели из всех дверей. «…И пусть никто не уйдет обиженным!» — вспомнился вдруг «Пикник на обочине». Они вот — тоже на обочине, с Николаем. Надя робко спросила: «А Люба — как же?»
— С медперсоналом у меня — всё. Завязал. Это я тебе как врач говорю. Ты же мне глаза выцарапаешь, если что.
— Обязательно. Ты не сомневайся, — заверила его Надя.
— А я знаю! Я ведь психолог, забыла?
Коридор вдохновенно слушал. Наде было всё равно.
— А где ты был… так долго?
— Лекции студентам читал в Рязани, в мединституте. Я вчера вечером приехал, поздно. Вчера никак не мог.
— Что не мог? — не поняла Надя.
— К тебе приехать не мог. Поздно потому что. Институт закрыт, а адреса твоего я не знаю.
— А ты… ко мне приехал?
— Ну, ты даешь! К тебе, конечно, к кому же еще? А чего это от тебя спиртом пахнет? (И этот унюхал. Неужели она столько выпила?)
— Мы с Любой по мензурке тяпнули, в медпункте, — призналась Надя.
— Безобразие какое! Я своей жене спирт пить не позволю, только шампанское. В крайнем случае, коньяк.
— О какой жене ты говоришь, Коля? Жена — это после ЗАГСа, — ляпнула Надя. — А мы с тобой…
— Ну, в ЗАГС мы сегодня не успеем, это я тебе как врач говорю. Завтра с утра и пойдем.
— Куда пойдем?
О господи, на ком я жениться собрался… У тебя, часом, не амнезия? Мы. С тобой. Едем в ЗАГС. Утром. Все слышали? — психолог обвел глазами коридор. В коридоре, полном зрителей, как в театре, стояла театральная же тишина. Народ с волнением ждал продолжения спектакля, и Надя не обманула ожиданий.
Это у тебя амнезия! Ты забыл сделать мне предложение, и кольцо забыл, золотое.
Николай тоже не обманул ожиданий собравшейся публики: бухнулся перед Надей на колени и протянул ей букет, который до сих пор держал в руках, а из кармана выудил маленькую коробочку:
— Только оно не золотое. Платиновое тебе подойдет?
— Вполне, — был ответ.
Свадьбу сыграли в ресторане «Славянский базар». Надя пригласила весь свой отдел. И начальника. И медсестру Любу.
Люба на свадьбу не пришла.
Всё.
Банный день, или За что не любят москвичей?
Из форточки моей московской квартиры пахнет невозможным, незаслуженным мною счастьем — настоящим печным дымом! Рядом МКАД, за ней ещё остались старые дома, ещё остались… И кто-то топит печку, подкладывая сухие берёзовые полешки, дым освобождено вырывается из трубы и улетает, уносится, возносится — в осеннее низкое небо и плывёт вместе с ветром далеко-далеко…
Вот до меня доплыл. Проняло. До сердца дошёл этот дымок. Закрываю глаза и отчаянно вдыхаю, впитываю, впускаю в себя этот слабый запах, мою детскую мечту — запах деревенского дома, бревенчатого, настоящего. Мне довелось побывать в таком, у бабушкиной сестры. Я прожила там две недели и до сих пор храню в памяти нездешние, необыкновенные запахи — источенных жучком старых бревен, из которых была сложена в лапу изба, печного сладковатого дыма, парного молока и супа из сладких луговых опят-говорушек, в который бабушка добавляла щепотку вермишели.
Помню дивный вкус варёной картошки — настоящей, деревенской, только что выкопанной из земли! Впрочем, картошка шла в меню как десерт: в начале августа она была мелковатой, не выросла ещё, и Парасковея не разрешала выкапывать.
Ещё у неё росли старые сливы с узловатыми корявыми стволами, смородиновые раскидистые кусты с мелкими ягодами, и раскидистые владимирские вишни. С их стволов мы с соседским мальчишкой соскребали смолку, угощая друг друга — то у него, то у меня. Это были «визиты вежливости». Смолка оказалась на редкость невкусной, словно застывший клей жуёшь. Мой приятель говорил, что я ничего не понимаю, а смолка сладкая и душистая — я верила ему безоговорочно, и смолка становилась такой, как он говорил. Постепенно мы вошли во вкус и с аппетитом жевали вишневый желтоватый «клей», проходивший в меню как десерт и с успехом заменявший конфеты, которых в Панином доме не было.
Что такое «надысь»?
Не знаю почему, но эти бережно хранимые в памяти картинки — старая деревенская изба из серых от времени брёвен, вьющийся из трубы дымок, картошка, поданная на стол в чём варилась — в дочерна закопченном чугунке — ассоциируются у меня со счастьем. Две недели счастья. — «Бабушка Паня, я тебе чугун отчищу, хочешь? Мне всё равно делать нечего» - «Коли нечего делать, так ступай гулять. Насмешила, чугун она мне отчистит… Да рази ж его отчистишь, он из печи не вылезает. Днесь ставила, вечером опять же… Ты ись-то будешь?».