Незнакомые слова: «коли» «рази», «днесь» и «ись» приводят меня в замешательство, и я бегу к бабушке — спрашивать (бабушка всё знает). Возвращаюсь умудрённая опытом и заявляю: «Коли я не поняла, мне ись или гулять? Я гуляла уже днесь, и ись не буду, чугун буду чистить». И не понимала, почему бабушка Паня смеётся, вытирая глаза…
— Зачем смеёшься, обижусь. Я ещё «надыс» знаю!— гордо заявляю я бабушке Пане, в надежде, что меня похвалят. Но получаю добавку: «Не смеёсца, а смеёшься. Не зацем, а зачем. И не «зачем», а «почему». Скажи: почему ты смеешься, я на тебя обижусь (говорю). Повтори (повторяю). Умрёшь с тобой…(обижаюсь, не буду с ней разговаривать и не буду есть. Мне бабушка сварит).
— Ты мне лучше скажи, надысь — ты как понимаешь? (Молчание в ответ: я не знаю, что такое надысь. Надысь и надысь, просто такое слово ласковое) — Марина, оставь мне её до сентября, хоть говорить научится по людски».
Теперь смешно моей бабушке:
— Ты научишь… А девку потом в школе засмеют.
Я не понимаю, над чем они смеются, но мне тоже делается смешно, и мы хохочем втроём. Бабушка Паня улыбается:
— Садись, тебе говорят. И не дуйся. Творог сёдни поспел, хошь с таком ешь, хошь со сметанкой.
С таком — это я уже знаю, уже пробовала. С таком значит ни с чем, просто так. Даже сахаром нельзя посыпать: сахар у Парасковеи колотый, я впервые в жизни его попробовала: зубами не грызётся, в твороге не тает, и даже в стакане с горячим чаем не тают эти разнокалиберные белые сладкие камешки — колотый сахар. Я отчаянно мотаю головой:
— С таком я не буду, со сметаной хочу.
— А коли хочешь, тады в подпол лезь, доставай.
Задохнувшись от восторга и оказанного мне доверия, я спускаюсь по деревянной лесенке в подпол и следуя указаниям бабушки Пани нахожу сметанную крынку, попутно удивившись: подпол вроде бы маленький, а сколько в нём всего умещается! Банки, бочонки, корзинки, мешки… Сказочное богатство!
Две недели счастья растянулись во времени, как бывает в детстве, и мне до сих пор кажется, что я прожила там целый месяц.
Давно нет на свете бабушки Парасковеи и моей бабушки Марины. Они живут где-то в другой Вселенной, ставят в печь угольно-чёрный чугун, варят из луговых опят душистый вкусный суп, жарят на чёрной-чёрной «ведьминой» сковороде пухлые оладьи, достают из подпола густую, дивно вкусную сметану. В жизнь после смерти я не верю, меня этому не учили, другому учили. Но мне так хочется верить…
Через много лет ветер принёс запах счастья — запах печного дыма и бабушки Паниного дома. Словно передал мне привет от неё. Спасибо тебе, ветер!
Сибариты
Отчего-то вспомнилась другая осень, и сиротски-заброшенный летний лагерь-дачу детского сада, где мы — сотрудники московского проектного института — «квартировали» в летних домиках, помогая Рузскому совхозу убирать с полей картофель — тогда популярны были такие командировки «на картошку».
Октябрь. Холодно, ветрено, в домиках температура почти как на улице, а нам тут жить (выживать) три недели! Вплотную к территории примыкает лес — по-осеннему сырой и тоскливый. Детей отсюда увезли ещё в августе, горячую воду в душевой отключили: «Перебьётесь, в воскресенье в баню вас отвезут, там воды сколько угодно, и душ есть, и парная, попаритесь» — сказал нам сторож.
Правильно сказал, не включать же ради командированных сибаритов-москвичей огромную душевую. Привыкли, понимаешь, в своей Москве к комфорту, так вот вам! Терпите. «Сибариты» терпели и не жаловались, потом что некому: закон тайга, а прокурор медведь. Сторож то есть. Впрочем, холодная вода в душевой была всегда — мойтесь, если сможете. Хоть всю ночь.
Родные просторы
Так и повелось — после целого дня, проведенного на четвереньках (добирали за комбайном оставшуюся картошку, в буквальном смысле понимая подмороженным к вечеру нутром и всей кожей — родные просторы: ветер в бескрайних совхозных полях и дождливый стылый октябрь), девчата кипятили воду привезёнными с собой кипятильниками. Я возмущалась и охала — что мне кружка кипятка, если я привыкла принимать душ ежедневно. Девчата, с которыми я жила в одной комнате, обходились этой самой кружкой: «Что ты, Нинка, разоряешься, мало одной кружки, можно вторую согреть».