У двери ещё можно дышать, и я с любопытством оглядываю помещение парной — всё в клубах белого пара. Я вдыхаю тёплый воздух, парная мне уже нравится, и я не сопротивляюсь, когда меня берут за руку и ведут в белое Нечто, в горячий мир. Слишком горячий. «Ложись, мы тебя веничком попарим». — Я отчаянно вырываюсь: лёгкие закупоривает горячий пар, перед глазами колышется серый кисель… Где же дверь?! Я с трудом стою на ногах, в глазах начинает «смеркаться». Знаю эти признаки. Сейчас это случится, и как-то не хочется валяться на полу без одежды, не радует меня такая перспектива.
«Ненормальная! Мы ж не начали ещё, пару раз веничком прошлись, это не больно совсем, с чего ты так перепугалась?» — «Она холод любит, ей тепло противопоказано…» Какие же они все противные, привязались, не отвяжутся теперь, две недели терпеть их выходки. Пару раз прошлись веничком? Даже не заметила, потому что мне плохо, мне так плохо, что я прощаю им их дурацкие шутки. С детства ненавижу холод, я жару люблю, чтобы — градусов тридцать. Но не эту горячую белую духоту!
Горячие проводы
На ватных ногах я добрела до душевой: шесть кабинок без дверей, три из них никем не заняты, мне повезло. Я выбрала крайнюю и, прошлёпав по кафельному тёплому полу, ухватилась руками за «уличную» стену, которая оказалась приятно холодной. В голове плавал белый туман, руки дрожали. Отвернув до отказа оба крана, я встала под бьющие струи, держа руки на «пульте управления» и понемногу убавляя горячую воду. Стало легче. Теперь уже не упаду.
Мои глаза уже не застилала пелена, чего нельзя было сказать о голове: ей было тошно. Не столько от душной горячей парной, сколько от сознания собственного безволия. «Сколько же раз ты будешь наступать на эти грабли, тебе всё мало, знаешь ведь, что нельзя, так куда же тебя понесло!» — ругала я себя, цепляясь руками за стенку (в коленях не проходила противная слабость) и машинально подкручивая горячий кран.
Вроде получше стало, теперь я смогу дойти до автобуса… Постою ещё чуток и пойду. Голова мутная, тяжелая как чугунная сковорода. Я знаю: это не пройдёт, это «удовольствие» на весь вечер. А может, мне пешком до нашего лагеря пойти? Всего-то километров восемь, часа полтора на хорошей скорости. По дороге приду в себя и в лагерь вернусь в хорошей форме и с «нормальной» головой.
В душевой между тем разгорались нешуточные страсти. Кто-то кого-то ругал, к ней присоединились остальные, и на голову бедной женщины посыпались камни слов и обещаний…
С любовью к москвичам
— Выкинуть её отсюдова нах, что с ней разговаривать! Сорок копеек заплатила и решила тут заночевать. Ишь стоит, морду задрала, глаза закрыла. Ей всё равно, что люди ждут.
— Да эт москвичи, их цельный автобус привезли, видала — автобус на улице стоит, ждёт. Всё для них! И автобус собственный-личный, и баня, и деньги получат за работу. А чё они наработают, безрукие? Ничё толком не умеют, токо в бумажках ковыряться. Мас-кви-чи.
В голове что-то щёлкнуло, и до меня дошло: это ведь обо мне говорят! Это я — безрукая и безмозглая, с задранной кверху мордой, это меня ждёт «личный-собственный» автобус, а я нагло занимаю душевую кабинку, на которую не имею никаких прав и на которую уже образовалась очередь.
Меня охватило раскаяние, хотелось сказать эти женщинам, что я не видела очереди — стояла к ним спиной, что у меня до сих пор подрагивают коленки… Впрочем, уже от холода: горячий кран давно закручен, холодный открыт до предела. Я молча вышла из душа, нагло улыбаясь. А что, надо плакать, когда тебя так оскорбляют — в лицо, да ещё вместе со всеми москвичами, а они-то в чём виноваты?
Я не успела сделать и трех шагов, как за моей спиной раздался отчаянный крик:
— А-аааа!! Ааа! Она кран вывв… ввв... вывер-нну-ла! Девки, она кран ввы-вввввер-ну-ла, мерзавка!
Мерзавка — это я. Потому что освободила душевую кабинку, так сказать, по первому требованию, молча и без возражений. А она так же молча туда вошла и встала под душ, который оказался ледяным.
Мои коленки моментально пришли в себя, ноги сами (голова не участвовала) вынесли меня из душевой и понесли в раздевальную. Я наскоро напялила на себя блузку и брюки, сгребла в охапку вещи и выбежала вон.