Больше никогда!
В автобусе я забилась в уголок и сидела с бьющимся сердцем и горящими щеками. Водитель зашел в салон — видел, как я бежала — и сказал:
— Во напарилась как, аж щёки горят! А ты чего раздетая сидишь, одевайся, октябрь шутить не любит, простынешь, кто картошку собирать будет? — улыбнулся водитель.
Я через силу улыбнулась в ответ и промямлила:
— Дд-да, напарилась («напарили» меня отменно), я оденусь, я сейчас…
Хороша же я была — в прилипшей к мокрому телу блузке, с мокрыми волосами и малиновыми от стыда щеками… Я посмотрела на водителя умоляюще (он понял и убрался к себе в кабину), быстренько влезла в свитер и куртку, повязала голову платком по деревенски (кто встретит — примет за свою) и выскользнула из автобуса, отжав заднюю дверь.
На улице никого не было. Я с облегчением выдохнула и отправилась в путь. В дороге хорошо думается, а подумать мне было о чём. На свежем воздухе, пахнущем печным дымом и почему-то яблоками, проблема решилась сама собой: «Никогда. Нога моя не ступит. В эту баню. Никогда!»
До лагеря я бежала вприпрыжку, радуясь обретённой свободе, свежему ветру и левитановским пейзажам, которые не вмещались в рамку и жили своей жизнью, сами по себе. Я бежала и улыбалась, и мне было хорошо.
«Домой» пришла без ног, свалилась на кровать и крепко задумалась. Сейчас приедут девчонки, и я услышу много тёплых слов — из парной убежала, из автобуса улетучилась, и валяется под двумя одеялами, и не жарко ей! «Ты где была-то? — пристанут ко мне с вопросами. — Умотала раньше всех. В парной погрелась бы, потом под душем постояла… Ой. у них там такая душевая, мы прямо душу отвели… Как добиралась-то, Нин?»
Если я им расскажу, как… Если скажу, что раскалённая парная меня, мягко говоря, охладила, а горячая встреча с тружениками села слегка оцарапала (исцарапала, изодрала в кровь, … да что там — ободрала кожу с моей сибаритски-изнеженной московской души), если я скажу всё это, девчата опять меня не поймут. Мой рейтинг упадёт и уже не поднимется. Молчать надо в тряпочку.
Молчание в тряпочку
— Меня на машине подвезли, тачка ничего так, симпатичная, «Kia Mohave» последняя модель. Два часа уже тут кайфую, вас дожидаюсь, — не моргнув глазом совру я девчатам, и они восторженно выдохнут:
— Ну, Нинон, ты номера откалываешь…Мы в принципе знаем уже, на что ты способна, крыша едет — шифером шуршит, но такое… А хозяин тоже ничего?
Проглотив «шифер», я сделаю большие глаза:
— Вы совсем обнаглели, вопросы интимные задаёте, ещё и ответа требуете. Хозяин тоже — последней модели.
И они наконец замолчат, отстанут, оставят меня в покое.
Я закрою глаза и постараюсь забыть этот день и эту баню, которую я ждала всю долгую, дождливую, выстудившую сердце неделю. Баню мне устроили неслабую, свои расстарались и местные добавили, попарили, что называется, с веничком. Вместо веничка глаголы и прилагательные, которыми провожали меня добросердечные поселковые женщины и которых мне (за редким исключением, правил без исключений не бывает) ещё не доводилось слышать.
Я постаралась забыть — и забыла, а сегодня вспомнила. И снова задала себе вопрос: за что же так не любят москвичей? И снова не нашла ответа…
Кто в домике живёт?
В нашем проектном институте была художественная мастерская. Не удивляйтесь. Институт (назовём его Стройтранс), являясь генеральным проектировщиком Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, просто обязан был иметь в штате хотя бы одного художника. Он и был — один. Сам себе начальник и подчинённый.
Мастерская художника располагалась в одноэтажном приземистом домике, гордо именуемом «отдельным зданием (рядом с 26-этажной башней Стройтранса он смотрелся как кукольный домик.)
Тук-тук! Кто в домике живёт? — натянув на лицо улыбку, я вежливо постучала в дверь и вошла, не дожидаясь разрешения.
Художник никогда не опускался до вежливого «заходите» и делал занятой вид. Впрочем, он и был всегда занят — широкий стол завален чертежами и эскизами, полки тесно заставлены макетами — слепленными из пластилина, выпиленными из чего-то похожего на пенопласт и склеенными из картона. Эскизы и макеты были — жилых домов, административных зданий, детских садов, школ, больниц, вокзалов…