Стройтранс строил не только железную дорогу, но и вокзальные комплексы, жилые посёлки и даже города. Трудно поверить, что всё это нарисовал один-единственный человек. Нет, не один, конечно. Ведь были ещё инженеры-конструкторы, инженеры-проектировщики, чертёжники, архитекторы. Но архитектурная мастерская, при всём к ней уважении, и мечтать не могла о таком рейтинге.
Авторитет Эфраима Натаниэловича Абрашина, я бы даже сказала — апломб — был недосягаемым. Злые языки поговаривали, что по паспорту он Ефим Натанович, в просторечии Фима. Но как говорится, положение обязывает, и табличка на двери мастерской, выполненная художником собственноручно, говорила сама за себя.
Здесь пора рассказать о том, как я дошла до жизни такой (докатилась, как сказали дома). Раньше я работала в издательстве, машинисткой, больше мне ничего не светило: взяли меня «с улицы», и рассчитывать на ставку редактора я могла с тем же успехом, как на должность директора издательства.
Через два года из издательства пришлось уйти, потому что я училась уже на третьем курсе издательского факультета отделения журналистики ***ского института. С третьего курса нам, студентам вечернего отделения, вменялось работать строго по специальности (редактор, младший редактор, художник-иллюстратор), а в Стройтрансе ушла на пенсию единственный штатный редактор, вот меня и взяли — бессовестно уменьшив оклад (молодая, без опыта работы, перебьётся) и взвалив на мои плечи (и на мою бедную голову) редактирование всей текстовой проектной документации.
Прежде чем приступить к собственно редактированию, надо побеседовать с «автором-исполнителем», чтобы он тебе человеческим языком объяснил, что хотел сказать — но у него не получилось, а получилась эта вот белиберда. Впрочем, с этим у меня проблем не было: устной речью авторы владели вполне, хотя на бумаге писали нечто несусветное.
Пояснительные записки к проектам выглядели не лучше, канцеляризмов — зашибись. Протоколы партийных собраний (в том числе закрытых) «радовали» диалогами в прениях, над которыми хотелось смеяться и плакать одновременно. Вот тогда-то я прочувствовала в полном объёме смысл выражения «смех сквозь слёзы».
Ещё приходилось «просматривать» (это не я так говорю, это начальник) инструкции по технике безопасности, вот где — непроходимые дебри! Я первопроходчик, со всеми вытекающими. За головоломно-экстремальные условия мне не доплачивали. Работать приходилось иногда и в обеденный перерыв. А в редкие минуты «отдыха» — помогать корректорам, на этих условиях меня и взяли, не нравится — гуляй, девочка, ищи другую работу.
Ко всему, на меня повесили ещё и газету. Да, да, вы не ошиблись. В те времена выпускали стенгазеты — каждый отдел. Их приходила проверять комиссия из парткома, мать их за ногу… простите, сорвалась. Так что публикации должны были «соответствовать». Иными словами, каждые две недели новый выпуск. Начальник тряс меня как грушу, выбивая «материал». Который, к слову, должны были писать сотрудники отдела, но что они могут написать? Такую же словесную фантасмагорию, как и авторы служебной документации к проектам, только безграмотную.
Так что всё писала я сама — начиная с передовицы и кончая событиями недели. Ах, да, ещё юмор. С юмором было проще, купила в Доме Журналиста сборник вполне приличных и адекватных анекдотов (там можно было купить всё) и печатала по одному в каждой газете.
Дальше начиналось неприятное. О том, как я маялась с оформлением, вспоминать не хочется. Отпечатанные листки надо было наклеить на ватман, не заляпав его клеем, и аккуратно обвести цветными рамочками. Клей прилипал к пальцам, плакатные перья брызгались гуашью, как перекипевший чайник, стереть гуашь было, мм-м, проблематично… Сборка номера, как это называлось, была для меня в разы труднее, чем отредактировать, к примеру, геологический отчёт, изобилующий терминами и незнакомыми мне понятиями. Слава богу, в нашей библиотеке нашёлся двухтомный инженерно-геологический словарь, библиотекарша посмотрела на меня с жалостью, но словарь всё же дала. Так что инженеры-геологи не могли меня упрекнуть в незнании терминологии, и удивлялись, и даже называли коллегой, в припадке благодарности за отредактированный и ставший читаемым текст.
Так я о газете.