Откуда здесь взяться маньяку? Наверняка это кто-то из наших балуется. Пошутить со мной решил. Не знает, дурашка, что я могу сделать «бо-бо». Для всех в нашей группе я была слабой и хрупкой девушкой, меня даже жалели: тяжело девчонке приходится, кругосветка не для новичков: три дня на вёслах, на четвёртый днёвка).
С сожалением я оставила мысль о тхэквондо: шутника было жалко. Но проучить его все же следовало. Я огляделась — в двух шагах от меня лежала суковатая дубинка, довольно увесистая и крепкая. Я неприлично обрадовалась: вечер обещал быть интересным. Дубинка удобно легла в руку. Я представила, как с размаху впечатываю её в лоб «маньяку» и плотоядно улыбнулась. А тхэквондо… Не бзди, мужик, сильно бить не буду.
«Маньяк» полз прямо на меня, неотвратимо приближаясь к «зоне боевых действий». Наверняка это кто-то из наших. Кто, интересно? Я плотоядно ухмыльнулась. Я вообще девушка весёлая. Сейчас будет кино… Что-то он медленно ползёт. Мне надоело ждать, да и закат хотелось досмотреть. Перехватив дубинку половчее, я направилась в его сторону. Сейчас получит в лобешник дубиной (постараюсь бить послабее) и будет ходить с «печатью» — всем на потеху. Но ударить я не успела…
Какое счастье, что я не успела ударить! В руках у ползущего была видеокамера. Маньяком оказался… наш руководитель, доцент МФТИ Альберт Михайлович Белянинов!
— Тоже закатом любуешься? Настоящее чудо природы! А я вот решил на камеру это чудо снять. Ползу, понимаешь, как червяк, а закат убегает!— пожаловался мне Белянинов.
Только сейчас я поняла, почему он полз. — Солнце висело вровень с низким горизонтом, и лучшего ракурса было не найти, а наш Альберт был помешан на пейзажах (в хорошем смысле слова) и в буквальном смысле ловил момент.
Затаив дыхание, я наблюдала, как багровый шар солнца вплавился в горизонт, растёкся по нему и медленно таял… Не часто такое увидишь. Белянинов наконец поднялся с земли, счастливо улыбнулся и, увидев в моих руках дубинку, неожиданно похвалил:
— Дровишки собираешь? Молодец! Где ж ты такую нашла, здесь кругом одни кусты…
— Да тут она… валялась, — промямлила я. Мои щеки алели, как недавний закат.
По дороге к лагерю Альберт с интересом поглядывал на моё «холодное оружие».
— Повезло тебе. Дубинка прямо-таки музейная! Длинная, гладкая, словно отполированная! Жалко такую в костёр.
— Я и не собиралась — в костёр, — брякнула я и прикусила язык. — Я так просто подобрала. Как сувенир. Хотите, вам подарю?
Альберт Михайлович обрадованно закивал:
— Вот спасибо! Не откажусь. Я из неё поварёшку выстругаю. Экзотическая вещь! Будем ею кашу в котле мешать. А домой приеду — жене подарю! А закат я всё-таки поймал… Такой фотоальбомчик сделаю, пальчики оближешь! Оставлю, так сказать, свой след в искусстве — радовался Альберт.
А я шла и радовалась, что не успела оставить — свой след…
Виолончельно
Так случилось, что мне довелось несколько лет работать в пенсионном фонде. Чиновник из меня получился ещё тот. Выполняя предписания, соблюдая инструкции и следуя букве закона, я всецело была на стороне «униженных и оскорблённых» этим самым законом. Это было время, когда советские евреи массово уезжали из страны – кто куда. Мнение сотрудников я разделяла полностью: выплачивать пенсию тем, кто покинул страну, значит выбрасывать деньги на ветер. Им там пособие платят, вот пусть на него и живут. Диссиденты! Родину предали!
О том, что — не предали, просто уехали, как и о том, что пенсию эти люди заработали честным трудом, на благо той самой «преданной» родины, мы не задумывались. Молча осуждали, молча оформляли, молча выплачивали. А куда денешься, если – закон? Я здесь затем и работаю, чтобы исполнять законы, — втолковывала я себе, стараясь подавить негатив. Негатив сопротивлялся с завидным упорством.
На моей работе это не отражалось: обязательная улыбка, приветливый голос, уважительное отношение – к любому вошедшему в кабинет. Честность перед самой собой, уважение к старости (даже если эта старость топает ногами и брызжа слюной клянёт тебя за то, что ты «сидишь на её шее и ешь её хлеб»), порядочность и исполнительность – качества, за которые я благодарна родителям. Подчас они выходили мне боком, но изменить себя я не могла.
За пять лет я привыкла доброжелательно относиться к скандалистам, быть вежливой с хамами и ничему не удивляться. Эмоции оставались внутри, кипя как магма в жерле вулкана, выйти наружу я им не позволяла (за это тоже – спасибо родителям).