Под конец «праздничных торжеств» пьяненькие наши бабёшки пытались угостить оставшейся водкой шофёра (!). Он отказывался, говорил, что ехать ещё долго и «может, вы сами допьёте». Мы с подругой не могли уже сдерживаться и хохотали, отойдя в сторонку и отвернувшись, как говорится, к лесу передом, к коллективу задом, чтобы никто не видел.
После «отдыха» ехали весело, орали в тридцать с лишним глоток «Довела-а меня тропка да-альняя до вишнё-о-ва-ва са-да». Автобус содрогался от «хорового пения», я закрывала ладонями уши, но всё равно вздрагивала от диссонансных выкриков той части автобуса, у которой не было слуха (но всё равно пели) и непредусмотренных мелодией синкоп, когда поющие забывали слова (а забывали довольно часто).
«Реве та стогне Днепр широкий» — пропела я в ухо подруге, и мы рассмеялись — уже не боясь, что нас услышат и обидятся… Профессиональный праздник удался на славу.
Тимкино детство. Из цикла "Рассказы о детях"
Вербное воскресенье
Так уж сложилось, что Инка растила сына одна: отец о ребёнке не вспоминал. Инка хотела, чтобы Тимка тоже о нём забыл, и воспитывала сына достаточно сурово, чтобы он чувствовал себя мужчиной. Без поцелуев, объятий и заверений типа «ты моё солнышко» и «мой зайчик». Вместо этого мальчик слышал: «Ты у нас с бабушкой единственный мужчина в доме, защитник, наша надежда, наша гордость. Ты должен быть хорошим мальчиком и слушаться меня и бабушку. Бабушка плохого не посоветует. Будешь слушаться — вырастешь настоящим мужчиной".
Тимка изо всех сил старался стать мужчиной: помогал бабушке лепить пельмени, сам подметал свою комнату и дарил «своим женщинам» подарки: нарисованный акварелью кувшин с яркими маками — на Восьмое марта, модель самолёта, сделанную на уроке труда — на Новый год. Ещё он дарил отметки. Бабушка просто расцветала от радости, увидев в Тимкином дневнике очередную пятёрку: им в детском саду ставили оценки за поведение и прилежание. Тимка получал одни пятёрки, чем страшно гордился.
Тимке нравилось дарить маме и бабушке подарки — самые дорогие, потому что они сделаны своими руками. Нравилось, как они радовались, как бабушка его обнимала и звонко целовала в щеку (если Инки не было поблизости): «Ты мой золотой! Ты мой дорогой!». Поэтому когда он услышал, как бабушка жалуется соседке, что вот — вербное воскресенье, а вербы у неё нет, подошёл поближе к двери и навострил уши.
Оказывается, сегодня праздник — вербное воскресенье. Все пойдут в церковь — освятить святой водой веточки вербы, которые потом поставят в вазу, и целый год эти веточки будут защищать дом от беды. Тимки ещё не было на свете, когда к ним в дом пришла беда — умер Тимкин дедушка. Если бы он сейчас был — в доме было бы двое мужчин, и было бы с кем посоветоваться, и вообще, вдвоём намного веселей.
В годовщину смерти дедушки мама плакала и весь день была грустная, и бабушка её утешала… Это тоже была беда. Может, если бабушке принести вербу, беды больше не будет? Может, и дедушка — возьмёт и вернётся, придёт и скажет: «Где тут мой Тимофей, я так по нему соскучился!». Знать бы ещё, какая она, эта верба.
— Ба, а верба это что?
— Верба-то? Да ты её видел, у речки она растёт, ты зимой там на санках катался. Только она тогда спала. Деревья ведь тоже спят. А весной просыпаются, почки раскрывают, а верба — самая красивая, вся в пушистых серёжках. Ты слышал, что ли, как мы тут говорили? Не повезло, приболела я, до рынка не доеду. Купить бы хоть одну веточку… Да чего уж теперь.
— Ба, я пойду погуляю?
— Иди, милок. Валенки надень и рейтузы тёплые. Холодно на улице, и ветер студёный. Иди, я тебе шарф завяжу. Да не крутись, стой спокойно. Варежки не забудь!
Отделавшись наконец от бабушки, Тимка пулей помчался к реке. Там, на крутом берегу, у самой воды росла верба, Тимка помнил. Он нарвёт много-много и отнесёт бабушке, чтобы в их дом не пришла беда. И тёте Лиле отнесёт, чтобы у них с Наденькой тоже не было беды.
Его ожидала неприятность — верба росла на крутом обрыве, внизу, у самой воды. То есть, воды ещё не было, был лёд — серый, ненадёжный, истаянный солнцем. Делать нечего, придётся спускаться. Тимка поскользнулся, кубарем скатился по склону и плюхнулся в ледяную воду. У берега было мелко, но Тимке "повезло" — воды набрал полные валенки, намочил пальтишко и штаны. Вылез, клацая зубами, и полез наверх, где подрагивали на ветру пушистые ветки — верба!