Ветки вырывались из рук, не хотели ломаться, и Тимка отгрызал их зубами. Во рту было горько, в валенках плескалась ледяная вода, Тимка несколько раз срывался вниз, не удержавшись на скользкой крутизне, и плюхался в воду. Пальто напиталось водой, стало тяжёлым, свитер промок насквозь, Тимку колотила дрожь, а он всё рвал и рвал отводящую беду волшебную вербу — пусть будет много, на всех!
Домой он явился не чувствуя ног, в обледенелом пальтишке и насквозь промокших валенках. Протянул бабушке охапку вербы, хотел сказать «На,бабушка, это тебе!» но у него получилось: «На-ааа, вва-а-а, э-эээ» Бабушка ахнула, стянула с него валенки, прикоснулась к ледяным ногам (Тимка ничего не почувствовал) и кинулась опрометью во двор. Набрала полный таз снега, разболтала с холодной водой и, посадив внука на табурет, заставила его опустить в таз ноги. Тимка заорал благим матом, но бабушка его остановила: «Не ори. Терпи. Оссподи, спаси и сохрани окаянного этого, чтобы жив остался, чтобы ноги… остались!»
Тимка подумал, что бабушка сошла с ума: ему очень холодно, а бабушка натянула на него, голого, шерстяной колючий свитер, а ноги сунула в таз. Вода в тазу со снегом, холоднющая, а Тимке хотелось, чтобы была горячая. Ещё он хотел выбраться из таза, но ноги не слушались и были как деревянные.
— Ба-ааа! — заревел Тимка. — Неси скорее вербу в церковь, пусть беду отведёт!
— Тебе бы задницу надрать этой вербой! Ведь утонуть мог! И какой леший тебя понёс?.. Отошли ноги-то?
— Куда отошли? Вот они, в тазу. Ба, а ты зачем воды холодной налила, мне и так холодно!
— Дурашка ты мой! Посиди пока в холодной, ноги ведь обморозил… Завсегда так с обмороженными делают, тебе бы ножки снегом оттереть, да ты ведь плакать будешь… Потерпи чуточек, посиди. А бабушка носочки пуховенькие тебе наденет, чаем напоит, и всё у тебя пройдёт, — причитала Варвара Петровна, покрывая поцелуями холодные Тимкины щёки. Какая к чёртям церковь, не до неё совсем.
Когда приехала с работы Инка (за работу в выходной день полагалась двойная оплата и отгул, упустить такой случай Инка не могла), последствия вербного экстрима были ликвидированы: счастливый Тимка, напившись горячего чаю и уговорив полбанки малинового варенья с хлебом, лежал укрытый двумя одеялами и завернутый в бабушкин оренбургский платок. Ему было тепло, а бабушка читала его любимую сказку о принцессе и её двенадцати братьях-лебедях, Тимка воображал себя лебедем, а принцессой была тёти Лилина Наденька. Тимка уже спал — летел над обрывом, а к нему тянула ветки пушистая верба. Сегодня он поступил как настоящий мужчина. Бабушка его целовала и утешала, когда он ревел, и ноги сама ему вымыла, и варенья дала целую банку. Половину он съел, больше не смог, половину завтра съест. Тимка сладко улыбнулся во сне.
Войдя в дом, Инка ощутила нездешний, волшебный запах. Пахло весной. Праздником. Счастьем. Инка прошла в комнату и обомлела — на столе, на подоконнике, на журнальном столике, на тумбочке у кровати — стояла верба в кувшинах, вазах, стеклянных банках и пластиковых бутылках…
— Ой, сколько вербы-то! Святая, освящённая? Ты в церковь ходила, мам? Ты ж говорила, болеешь...
— Святая, святая… Святее не бывает, — со вздохом сказала Варвара Петровна. О том, что в церкви она не была, как и о том, откуда в доме столько «святой» вербы, Инке знать не обязательно. Меньше знаешь — крепче спишь.
Объяснение в любви
Инка с матерью сбились с ног — прибирались в квартире, готовили, чистили, резали, накрывали на стол: винегрет, холодная отварная телятина, за которой Варвара Петровна ездила на Пушкинский рынок и за которую отдала… ох, не спрашивайте, сколько! Надо — значит, надо, заплатила и глазом не моргнула. Зато гости будут сыты. А ещё — жаренная на топлёном масле курятина, самолепные пельмени, пирог с палтусом и селедка под шубой. Как говорится, не ударят лицом в грязь, стол накроют — загляденье!
Вечером ждали гостей — сослуживцев Инкиного отца, двадцать лет проработавшего на железной дороге и умершего за полгода до рождения Тимки, соседей по дому и Инкиных подружек по школе. Жаль, что с работы никто не приедет: Инка (Инка это неофициально, для своих, а на работе Инесса Витальевна) работала корректором в московском издательстве «Весёлая планета», до подмосковного Струнино электричка идёт полтора часа). Главным номером праздничной программы был, конечно, Тимка, которому сегодня исполнилось пять лет и которого они с матерью воспитывали вдвоём. Так уж сложилась жизнь.