Во мне три национальности, евреи в их число не входят. Но после этих тихих слов в горле встал шершавый комок. Помолчав, я придвинула девятилетнему ангелу печенье, достала из холодильника пакетик сливок, купленный домой (что-то подсказывало мне, что маленькие ангелы любят кофе со сливками).
— Знаете, как страшно уезжать навсегда? Даже в гости приехать не к кому, никого не осталось… — проговорила женщина, нервно помешивая ложечкой в чашке. Сахар она положить забыла.
— Вот, возьмите, здесь мой телефон и адрес. Приезжайте. Всей семьёй. Я… я вас ждать буду.
Она позвонила, через десять дней.
— Марина? Вы меня помните? (Я помнила — голос, звучащий как виолончель; в нём рвались струны — отчаянно и больно). Я из аэропорта звоню. Через два часа посадка, а мне… мне даже попрощаться не с кем! Вот, решила вам позвонить. Это ничего?
— Это ничего. Это правильно. Я ждала, что вы позвоните, голос ваш хотела услышать ещё раз. У вас голос такой… виолончельный. Не плачьте, а то я с вами тоже плакать начну. Вы приезжайте, когда захотите, у нас большая квартира, места хватит. Только не привозите ничего, никаких подарков. Слышите?! Если не приедете, я обижусь. Пообещайте мне…
— Хорошая вы моя... Спасибо вам за всё! Спасибо. Поговорила с вами, и легче стало. Простите. Прощайте…
— Не прощайте. До свиданья. Вы мне обещали.
Она не обещала. Не приехала. Пятнадцать лет прошло. Я уже не жду. Я не знаю её имени. Помню только голос, звучащий как виолончель. А девочка, которая давно стала взрослой, так и осталась для меня девятилетней. Светловолосый ангел с лучистыми глазами. Я тебя помню. Счастья тебе!
Диспансеризация, или Будьте здоровы!
На Томкиной работе каждый год полагалось проходить диспансеризацию в ведомственной поликлинике — с утомительным ожиданием в очереди к каждому врачу, сдачей многочисленных анализов и прочими «прелестями жизни». Томка, не любившая ходить к врачам (а кто любит-то?), называла это «хождением по мукам», хотя обойти всех врачей можно было за два дня, а если постараться, то за день. Название оправдывало себя полностью! Не верите? Судите сами…
Встала Томка, когда за окнами плавали февральские предрассветные сумерки. Пройдя полуторачасовой «испытательный полигон» (по меткому выражению Томкиного мужа): битком набитый автобус до станции, полчаса «ледникового периода» в холодном вагоне электрички (были и теплые вагоны, но Томке всегда доставался неотапливаемый), полчаса липкой духоты в метро, и пятнадцать знобких минут по неуютной и промозглой утренней Тверской, где вместо воздуха выхлопные газы…
Задохнувшись липким вонючим смогом, Томка толкнула неподатливую дверь поликлиники. И началось... Очередь в гардеробную. Очередь в регистратуру, где Томке выдали «на руки» (как будто можно выдать на ноги!) пухлую медицинскую карту. Начинать диспансеризацию полагалось с терапевта.
«Терапевт Торопова В.В.» — гласила табличка на двери. Томка вошла в кабинет и присела на краешек стула. Но врач, вопреки говорящей фамилии, Томку осматривать не торопилась. Она долго писала что-то в Томкиной медкарте, после чего измерила ей давление и довольным голосом сказала: «Давление у вас повышенное. Повышенное давление-то!». Казалось, ей нравится, что оно повышенное. На Томкин робкий вопрос: «А какое?» врачиха раздраженно ответила: «Повышенное, вот какое!». И припечатала: «Гипертония у вас!». Похоже, врача этот диагноз обрадовал (чего нельзя было сказать о Томке), и она с удовлетворением повторила: «Гипертония. Вот так, милочка. Гипертонию надо лечить! Вам сколько лет?»
Томке было тридцать два, никакой гипертонии у нее не было и быть не могло, а давление, наверное, оттого, что не завтракала с утра, только кофе выпила, и до поликлиники еле добралась из своих Мытищ, в духоте и давке…
Томкины сбивчивые оправдания не произвели на терапевта впечатления. «Ну, так что ж вы хотите? — сварливо возразила она Томке. — Все болезни когда-нибудь начинаются, тридцать два года — это не двадцать три. Пора начинать лечиться… И не забудьте к ЛОРу зайти! У вас голос сиплый, и горло, наверное, воспалено. Скорее всего, это острая вирусная инфекция. ЛОР вас полечит, у них лекарство есть…»
На негнущихся ногах Томка вышла из кабинета. Гипертония! Это у Томки-то?! С ее вторым разрядом по лыжам, четвертым по прыжкам в воду и третьим по шахматам — гипертония и Томка были далеки друг от друга, как две галактики в разных вселенных… Томка присела на диванчик в холле и полистала медкарту. Ну-ка поглядим, что она там написала? — Томку ждал сюрприз: в карточке черным по белому значилось, что Томка «осмотрена, хрипов в легких нет, печень не увеличена, живот мягкий, горло воспалено». Откуда она знает про живот? А про горло? Она же до меня не дотронулась, только давление измерила…