«Давление 140 на 80» — значилось в карточке (какая же это гипертония?), «жалоб нет» (и это при том, что Томке врач не задала ни одного вопроса! Она вообще ее не слушала), «симптомы ОРВИ». Да какие симптомы! Я же ничего такого не чувствую, я абсолютно здорова, подумала Томка и неожиданно чихнула. — Да у нее экстрасенсорные способности! — осенило Томку. Вот так терапевт!..
Она боязливо захлопнула карточку, выудила из сумки стопку направлений на анализы и обследования, щедро выписанных «экстрасенсом», наугад вытянула листок и прочитала: «ЭКГ». Значит, с нее и начнем. Позабыв о навязанной ей гипертонии, Томка резво поскакала по лестнице на третий этаж. — Ну, не любила она ходить по лестницам пешком! Бегала вприпрыжку, как девчонка…
В очереди на ЭКГ сидели четверо. Томка оказалась пятой. Посчитала: если по пять минут на человека, значит, ждать придется минут двадцать. Но прошло уже десять минут из двадцати, а в кабинет так никого и не пригласили. Приунывшая Томка достала из сумки прихваченную из дома книжку — медкарту читать ей больше не хотелось. Сидящий рядом с ней мужчина лет тридцати скосил на обложку глаза.
— Детектив? Я бы не советовал читать! Начнете переживать, кардиограмма плохая получится.
— Никакой не детектив! — обиделась Томка. — Это роман. Вот же на обложке — Эмили Бронтэ! Как можно не отличать классику от детектива? Как можно не знать Бронтэ!
Но сосед не обиделся. Он весело подмигнул Томке и заговорщическим шепотом выдал:
— Про вашу Эмилию я и не читая скажу — мелодрама. Женщины ничего другого не пишут. А мелодрама, к вашему сведению, еще опасней детектива. Начнете читать — охи, вздохи, страдания-переживания... Разволнуетесь — и будет кардиограмма ни к чёрту.
Шутка наконец дошла до Томки, она улыбнулась и сунула книжку обратно в сумку. Сосед, довольный тем, что обрел собеседника, сыпал анекдотами, и вскоре оба заразительно смеялись, наперебой вспоминая случившиеся с ними (и не с ними) курьезы и забавные истории. К удивлению Томки, сосед из очереди оказался горнолыжником и, по его словам, неплохо катался и даже увлекался фристайлом. Томка слушала с восторгом… Она решила, что в отпуск непременно поедет на горнолыжный курорт, научится кататься, а может, и фристайлу научится. Вот будет здорово! Они с увлечением принялись выбирать, куда лучше всего поехать новичкам — Томке с мужем. О горах Томкин сосед знал все.
Так что, когда над дверью загорелся зеленый огонек и Томкиного соседа пригласили войти, оба удивились: полчаса проговорили — и не заметили! Горнолыжник вошел в кабинет с улыбкой... И пробыл там долго. Пожалуй, даже слишком долго. А когда вышел, лицо у него было такое, что Томка ахнула:
— Что с вами?
— Да вот, понимаешь, кардиограмма ни к чёрту. Три раза делали, и все равно плохая…
Сдерживая так некстати рвущийся смех (пугал ее, пугал — и сам налетел на свою страшилку! А может, он просто шутит?)
— А что сказали-то? — спросила Томка.
— Сказали — ждать машину. В больницу повезут.
Томка не выдержала и расхохоталась. Ну, конечно же, это шутка! Шутка-малютка, как говорил Томкин муж. Очередь смотрела на нее осуждающе. Здоровяк-горнолыжник, забывшись, зашелся смехом, и тут же испуганно умолк. Над дверью загорелась зеленая лампочка, и Томка шмыгнула в кабинет — была ее очередь…
Когда она вышла, горнолыжника в коридоре не было.
— Увезли его. Прединфарктное состояние, говорят. Досмеялись! — припечатали из очереди.
Томка что-то блеяла в ответ, а ноги уже несли ее прочь… Пробежав длинный коридор до конца, Томка остановилась. Гулко колотилось сердце… «Куда теперь?» — спросила она себя. Ответ был, что называется, очевиден: Томка стояла перед кабинетом отоларинголога, в просторечии ЛОРа. Очереди здесь не было, но Томку это не радовало. Ей до слез жалко было весельчака-горнолыжника. Она даже не спросила, как его зовут! Не осталась с ним, трусливо убежала, бросила человека в беде — у нее, видите ли, очередь подошла. Томка стояла перед кабинетом ЛОРа, всхлипывая и утирая слезы…
В кабинет она вошла с красными глазами и распухшим как баклажан носом. И хриплым голосом сообщила, что пришла на диспансеризацию. Еще и голос сел! Томка откашлялась, но говорить ей больше не пришлось.