Дельфин с друзьями ждут в назначенном месте. Какой все-таки гадкий район! И друзья у Дельфин такие, что, будь Ада ее мамой, она бы тоже посадила дочь под домашний арест. Ухватки бандитов, но при этом все они аккуратные, как гимназистки. Один парень не попал окурком в урну — подошел, поднял, исправился. Для бывшей жительницы Екатеринбурга, где по сей день принято открывать дверцы машины и харкать на мостовую, — это был, конечно, культурный стресс.
И еще ужасно смешно и мило, что все эти малолетние хулиганы говорили на французском — даже панк с гигантским розовым гребнем на голове. Картинка и звук так не подходили друг другу, что Ада хохотала не меньше, чем над фильмом «Пришельцы».
— Ты зачем смеешься? — почему-то с кавказским акцентом спросила Дельфин. — Тебе мои друзья смешные?
— Нет, они классные, — испугалась Ада. — Я просто очень рада познакомиться.
— Мне уже пора, — сказала Дельфин. — Иначе мать опять оставит без карманных денег. Пойдешь со мной или побудешь с ребятами?
— С тобой, — сказала Ада. Она хотела есть, вдруг Дельфин пригласит на ужин?
— Мы с мамой встречаемся в «Шартье». К ней какие-то подружки приехали, а она всех туда водит на ужин. Хочешь с нами?
Ресторан «Шартье» с улицы не разглядишь — название и неоновая стрела показывает куда-то во двор. Мало ли куда она показывает? Ада в жизни бы не додумалась пойти в том направлении.
Оказалось — просто замечательное направление! «Шартье» — бывшая бульонная, причем бульона здесь хватило бы на целое чрево Парижа. Внутри всё гудит и клокочет — два этажа, интерьер бель-эпок, за столиком у входа японцы дегустируют телячью голову. В те годы Париж был доверху полон японцами, как сейчас — русскими. Ада голодна, но на телячью голову всё равно не согласна. Дельфин проводит ее мимо длинной очереди — «нас ждут». Ада крутит головой — какой красивый зал! Здесь бы музей открыть, а не ресторан. Дельфин поднимается на второй этаж, и там действительно сидит Надя за столом, накрытым бумажной скатертью, а с ней еще две тетки. Одна — в темном платье, с плохим запахом изо рта, других примет нет, но и этих достаточно. Вторая — из породы бывших красавиц, вечно обиженных на несправедливость времени. Обе противные, а Надя — прелесть. Жаль, что Дельфин совсем на нее не похожа. И еще жаль, что эта мысль читается в глазах матери всякий раз, когда она видит свою дочь.
Что уж говорить про подружек-москвичек. У вонючей даже рот открылся сам собой, а списанная красотка начала ерзать на месте и выкрикивать:
— Ну да! Конечно! Я помню тебя таким ма-а-аленьким дельфинчиком, а сейчас вот какая ты выросла красавица!
Ада уже сталкивалась, несмотря на скудный жизненный опыт, с такими дамами — они считают своим долгом восхищаться всеми. Хотя вот именно в этом случае было бы лучше промолчать. Она сама, к примеру, тут же опустила глаза вниз — и увидела, что на скатерти написаны какие-то цифры.
Умница Надя включила любезную парижанку:
— Ты правильно смотришь, Адочка! Это особенность «Шартье» — здесь пишут заказ прямо на скатерти!
И вправду — прибежал официант в длинном фартуке, спросил, чего желают мадмуазели? Дельфин заказала, к ужасу Ады, потроха на гриле. Москвички — улиток и креветок. Надя — эльзасский шукрут. Ада долго вычитывала самое дешевое блюдо и нашла в конце концов целых два — родной салат из помидоров с огурцами и сельдерей под соусом ремулад.
— Адочка, ты вегетарианка? — переспросила Надя, но Ада не ответила. Она ведь не знала с точностью, заплатят за нее здесь или нет. Официант вслух повторил заказы, еще почеркался на скатерти и улетел вниз с полным подносом чужой грязной посуды.
Вонючка и Красотка (имен Ада не запомнила — потому что дамы представлялись еще и с отчествами) пошептались — и сказали, что сегодня они могут выпить. Надя тут же выбрала подходящее вино, а пробу снимала Дельфин — как хозяйка пробует суп, так и она подняла к губам бокал и осторожно пригубила.
— Неплохо, — одобрила, и бутылку разлили на всех.
Смотреть, как ведут себя малопьющие дамы после ста граммов — редкое удовольствие. Красотка в минуту налилась алой краской — как будто бледная ягода «виктории» созрела на глазах у пораженного садовода. Она дернула себя за ворот блузки, оторвала пуговицу и заухала таким тяжелым смехом, что люди стали оборачиваться в поисках возможной совы. Было ясно, что Красотка считает свой смех очень привлекательным — во всяком случае, Ада не решилась бы ее разубеждать. Впечатление несколько портила креветочная шелуха, застрявшая у Красотки между зубов.