А пьяные гостьи тем временем завели с Надей и Дельфин неприятную беседу. Дельфин участвовала в разговоре пассивно — соглашалась со всем сказанным, кивала и мыслями находилась едва ли не так же далеко отсюда, как и Ада. Несчастная Надя отдувалась за всех.
— Вот ты, Надька, живешь в Париже, — говорила Красотка, — и думаешь, что мы тебе завидуем.
Вонючка отрицательно покачала головой, предугадывая следующую мысль.
— А мы не завидуем! — продолжала Красотка. — Да, здесь красиво, и вкусно, и магазины… Но ведь ты полностью вырвана из питательной среды родного языка! Дочь уже почти не хочет говорить на русском, верно, деточка?
— Не хочет, — подтвердила Дельфин.
— Но ведь это очень плохо для нее, — сказала Вонючка.
— Я ей передам, — развеселилась Дельфин.
Надя вздрагивала, пытаясь ответить, но ей каждый раз преграждал дорогу сухой и острый палец Вонючки, ходивший из стороны в сторону, как «дворник» по стеклу машины.
— Мы не хотели тебе говорить, — заявила Красотка, — но ты уже звучишь с акцентом. Тебе нужно как можно больше учить стихов, правда, Зинаида Павловна?
— Правда, — подтвердила Вонючка. — Вот я вам сейчас еще прочту.
Она декламировала Волошина, потом Цветаеву, потом еще какие-то стихи о Париже, каких Ада, к удивлению своему, не знала. Она считала, что знает все.
— Да кто они такие? — спросила шепотом у Дельфин, пока Вонючка кланялась, снова распластав на груди подбородки.
— Артистки, — зевнула Дельфин. — Кстати, у меня есть для тебя очень хорошая работа. Насильно лучше, чем мыть туалеты в кино.
Дельфин делала очень смешные ошибки в словах, но Ада не решалась ее исправлять.
А Надя шикнула на девушек. Не болтайте! Лучше послушайте русскую поэзию. Она, судя по всему, робела перед этими своими подругами. Хотя была раз в сто лучше. И красивее. И добрее.
Вонючка оказалась набита стихами под завязку, они сыпались из нее, как звезды с неба в летнюю ночь. И читала даже не хорошо, а прекрасно — Ада наслаждалась, слушая, а то, что за соседним столиком негромко возмущается французская семья, — ну так что ж.
От еды Аду слегка клонило в сон, но, когда принесли счет, она взбодрилась. Счет был общий, правда, Надя тут же быстро подсчитала, кто сколько должен платить. Подруг это явно расстроило — а вот нечего критиковать людей на их территории! От Адиных денежек Надя отказалась. А неловкая Вонючка уронила с балкона двадцатифранковую купюру, и снизу тут же раздался счастливый смех:
— Денежный дождь!
Вонючка испугалась: вдруг ей не отдадут купюру? Их нравы, гримасы капитализма, чужой монастырь… Но тут Дельфин сбегала вниз, принесла деньги, и Зинаида Павловна потеплела:
— В целом, конечно, прекрасный это город — Париж. А вы, Адочка, тоже учитесь в Сорбонне?
Баш на башне
Бог с ними, этими пожульканными артистками, — пусть их и дальше тошнит стихами и премудростями.
Бог с ними, а Париж — с нами.
Дельфин так осточертела учеба, что она решила купить себе рабыню — для посещения лекций, конспектирования и письменных работ. Единственное условие — не проговориться папан или маман. Даже Татиане — ни слова. Дельфин будет платить Аде наличными раз в месяц — в кинотеатре столько получал разве что директор.
— Откуда у тебя деньги? — спросила Ада.
— Экономия завтраков, — отшутилась Дельфин.
Учиться в Париже — пусть и не за себя, а за ленивую француженку, да еще и на отделении «Литература» — кто сможет от такого отказаться?
Кто точно не сможет — так это Ада.
Из кинотеатра ее отпускали неохотно. Таких старательных работниц, к тому же без вредных привычек — днем с огнем. Если захочет вернуться, двери будут всегда для нее открыты (в том числе и двери в туалетные кабинки).
Сначала Ада, как всякий нормальный человек, хотела совместить одну работу с другой (Паскаль оставался при любых раскладах — на воскресенье Дельфин не покушалась), но ее новая хозяйка запротестовала.
— Мне надо, чтобы ты полностью выкладывалась. Я должна не просто учиться, я должна быть одной из лучших!
Видимо, родители что-то пообещали в обмен на успехи своей «рыбоньке», как называла ее в минуты нежности Надя. Ада, размышляя об этом, отследила внутри себя самой какую-то странную реакцию. Впервые в жизни ей стало по-настоящему обидно за Аду Морозову, одну из лучших студенток Уральского государственного университета. Никто и никогда не пытался подкупить ее — не сулил полцарства и коня в обмен на приятные родительским сердцам записи в зачетной книжке. Ада училась только для самой себя.