Она проглотила ужасные слова, готовые сорваться с губ, что ее отец никогда не любил ее. Самое большее, что она могла сказать Вивиан, было:
— Вам повезло. Звучит так, будто вы никогда не сомневались в своем отце.
— Да, мне повезло. Он никогда не давал мне повода сомневаться в его любви.
— Отлично, и мой тоже, — быстро сказала Викки. — По крайней мере, до того, как он рискнул всем, что было моим, моей матери и моих братьев из-за вас.
— Не из-за меня. Разве вы не понимаете, Викки? Не из-за меня. Ради Гонконга. Ради всех нас.
— Вы очень патетичны в своей вере. Теперь я могу понять, как вы уговорили его. Но вы не сделаете это со мной. Я по-прежнему собираюсь уволить вас.
Вивиан открыла дверь. Встревоженные сиделки прибежали на этот звук.
— Боюсь, — сказала она, — что вы не можете уволить меня.
— Что? Вы льстите себе. Ради Бога. Но только освободите свой офис к вечеру.
— Это не так просто, как вам кажется.
— О, разве? Смотрите.
Она повернула монитор своего компьютера в сторону Вивиан, чувствуя, что она вне себя. Но ей слишком много делали больно, чтобы она могла осознавать то, что делает.
— Смотрите на экран, Вивиан. Смотрите, как я печатаю пресс-релиз. Вон!Уходите! — крикнула она сиделкам и нажала на клавиатуру, слезы лились по ее лицу.
Виктория Макинтош, нынешний тайпан компании Макинтош-Фаркар, ЛТД сообщает, что мисс Вивиан Ло освобождается от должности директора новых проектов и покидает свой офис сегодня. Мистер Питер Макинтош назначается директором новых проектов в дополнение к своим текущим обязанностям Директора компании.
Мисс Ло сказала: «Когда мисс Макинтош и я встретились сегодня вечером, мы пришли к общему мнению, что ввиду всего случившегося после Нового года представляется нецелесообразным для нас работать вместе в компании Макинтош-Фаркар. При сложившихся обстоятельствах я считаю, что единственным правильным решением было принять ее предложение об уходе».
Мисс Макинтош сказала: «Мисс Ло работала безукоризненно под руководством моего недавно умершего отца Дункана Макинтоша, и я желаю ей подобных успехов и впредь.
Нашим твердым намерением является расширение дел Макинтош-Фаркаров как в Гонконге, так и в Китае и продолжение почти стопятидесятилетней традиции делового партнерства с китайским народом и после переворота».
— Это не так просто, — повторила Вивиан и быстро вышла.
Викки отерла щеки простыней, потом, все еще плача, нажала кнопку, рассылавшую релиз по факсу в телеграфные агентства и службы новостей в Гонконге и Лондоне. Она вдруг поняла, что ко всем ее бедам добавилось еще и смутно-беспокойное открытие, что Вивиан знает что-то, чего сама Викки не знает.
Офицер службы охраны «Макфаркар-хауса», вышедший наружу, пока Вивиан Ло собирала свои вещи, не спросил ее, давал ли ей Дункан ключ от боковой двери в его кабинете. Двигаясь тихо и чувствуя себя наполовину патриотом, наполовину мелким воришкой, она отперла дверь и проскользнула в офис Дункана. Он был темным, освещенным только светом из окон. В тени прятался его гротескно-резной английский готический письменный стол. Он очень гордился, что стол прибыл в Гонконг в 1900 году на борту парохода.
В нем была куча отделений, тайничков и ящиков, к счастью, незакрытых, — как и его ум. Все содержимое было в образцовом порядке, как обнаружила Вивиан, когда вынула ящики в поисках компьютерной дискеты или ключа от сейфа.
Она сомневалась, что сможет найти что-нибудь, но это был ее единственный шанс. Хотя ее изгнание из «Макфаркар-хауса» будет не настолько окончательным, как думала Викки Макинтош, дочь Дункана, без сомнения, въедет в офис тайпана после выписки из больницы.
Ирония заключалась в том, думала Вивиан, что единственный секрет, который перешел к ней от Дункана, был связан с единственным секретом, который был у нее от него. По мере того как они становились ближе друг другу, она рассказывала ему все о привычках ее матери, страхе отца, их бегстве от Красных Стражников, их нищете и даже о своих любовных приключениях, такими, какими они были, — даже о Стивене Вонге, которого Дункан сразу же забраковал со смехом:
— Если бы Ноу Вэй не вскружил тебе голову, ты бы наверняка вышла замуж за почтенного китайского юношу, и сейчас я имел бы дело с ревнивым мужем.
Но Дункан мгновенно загорелся бы ревностью, если бы речь пошла о романе, затрагивающем ум или душу. Поэтому она никогда не рассказывала ему о Ма Биньяне. Ложь давалась ей нелегко. Но в случае с Ма Биньяном инстинкт подсказывал ей скрыть это от Дункана. Это был просто роман умов. Они пожимали друг другу руки как товарищи при приветствии и обменивались свирепыми объятиями при расставании. Потому что они вместе боролись со злом, проиграли битву и затаились, готовясь к войне.