На самом деле меня подстегивало желание поскорее найти антиквара, имя которого мы выяснили. У меня появился реальный шанс спасти мою семью.
— Сейчас только восемь, а я планировал переход на двенадцать. Так что у нас куча времени. Может, еще поваляемся? — мотнул он головой, приглашая на ещё теплое место возле себя.
— Если мы будем продолжать лежать, я боюсь, что мы и к двенадцати не успеем, — многозначительно приподняв бровь, ответила я и выдавила зубную пасту на щетку. А потом посмотрела на себя в зеркало, висящее над раковиной.
— Марун, — позвала я моего следователя. Он лениво встал с кровати и, подойдя ко мне, разочарованно заметил, что я уже успела надеть нижнее белье.
— Ты передумала и хочешь, чтобы я помог тебе его снять? — промурлыкал он с надеждой в голосе, горячо дыша мне в ухо и притягивая меня к себе.
— Нет, сексуальный маньяк, — съязвила я, — что это такое? — указала я на след от засоса на моей шее.
Он наклонился и принялся покрывать поцелуями синяк. "Еще немного и я размякну, и снова кинусь в его объятия", — пронеслось у мня в голове.
— Как я с этим "украшением" покажусь на людях? — попыталась я придать строгости своему голосу.
Он посмотрел на мое отражение в зеркале, положив свой колючий, с утренней щетиной, подбородок на мое плечо.
— Я знаю, что надо делать, — как я думала, серьезно проговорил он, — нужно поставить еще один с другой стороны для симметрии, тогда будет лучше выглядеть, — произнес он, захохотал, подхватив меня на руки, и унес в постель.
Через час я сидела в объятиях моего любимого и распаковывала коробку в красивой оберточной бумаге — Викин подарок.
— Марун, а какой подарок на твой день рождения был для тебя самым лучшим в жизни? — поинтересовалась я, осторожно приподнимая завесу тайны, которой для меня было окутано его прошлое.
После непродолжительного молчания он ответил:
— Когда моя семья в полном составе собралась за столом поздравить меня. Мне исполнилось 13 лет. Мама тогда только вернулась из своего мира. Она была физиком и ей приходилось часто уходить. Ведь ученые не могут на долго оставаться в чужом мире. А они с отцом, вообще, нарушили закон: завели семью. Поэтому тщательно скрывали свои отношения. Помню, отец был так рад, что мы хоть на один праздник будем вместе. Что мне подарили, не помню. Но это чувство, что семья рядом, сохранилось в памяти.
В словах Маруна было столько боли и тоски, что я не выдержала и крепко сжала его ладонь в своих руках.
— А почему ты говоришь про свою маму в прошедшем времени? — тихо спросила я, — ты сказал: "Она была физиком".
Из его груди вырвался тяжелый вздох:
— Однажды она ушла к себе в Зеркальный мир и больше не возвращалась. Мне было 15 лет, а Гаэль только исполнилось 6. Отец работал визуаром и по какому-то делу отправился в Зеркальный мир. Надеялся ее найти и что-нибудь узнать о ней. Это было три года спустя после ее исчезновения. И пропал. На работе справлялись о нем. Посылали людей на поиски. Но не нашли. Я уверен, что он погиб. Ведь столько прожить в чужом мире очень трудно, почти невозможно. Гаэль хоть с рождения от матери передался определенный запас энергии глассов, и то она слабеет день ото дня. А для взрослого человека 9 лет- это немыслимый срок.
Мне стало неловко, что я затронула такую болезненную для него тему. До этого я и не представляла с какой драмой в душе живет Марун.
— Прости, я не знала… — начала я с трудом подбирать слова. — Не надо было мне лезть к тебе со своими расспросами.
— Перестань, — перебил он меня, — С тех пор прошло уже много лет, я давно смирился с их потерей. И, вообще, это естественно, что ты захотела узнать обо мне побольше. Да я и сам хочу познакомить тебя со своей сестрой и тетей.
От его слов мое сердце взволнованно забилось. Я взяла его руку и прижала к своей щеке, радуясь, что он доверяет мне и уважает мои чувства. От такой простой наивной ласки Марун поцеловал меня в висок и тихо шепнул на ухо:
— Моя Ларочка, любимая…
Я наконец-то справилась с упаковкой и раскрыла коробку.
— Что это такое? — искренне удивившись, произнес Марун, рассматривая Викин подарок.
Я вытащила металлическую изогнутую узкую трубочку с одетой на нее оранжевой прозрачной пластиной и светодиодом на конце.
— Это стоматологический ультрафиолетовый фонарик, — пояснила я, так как неоднократно видела в Викиной квартире разные медицинские приблуды.
— А зачем он нужен? — поинтересовался Марун, в котором тут же проснулся детектив.
Я выскочила из его объятий и встала с кровати, не обращая внимания на то, что он разглядывал мое обнаженное тело. Увлеченно обшаривая карманы своей куртки, висящей в шкафу, мне удалось заинтриговать его. Наконец я нашла то, что искала. Я подошла к Маруну, держа в руке тысячерублевую купюру Эгоцентриума, и подсветила ее Викиным фонариком.