— Привет, Лара!
Мое имя в уменьшительной форме из его уст прозвучало очень ласково и непринужденно, будто он уже целую вечность зовет меня так. В груди стало тепло и волнительно, как от самого лучшего в жизни комплемента. Пряча раскрасневшейся щеки, я отвернулась от детектива и столкнулась с его копией, то же самое вторящей из облака.
— Здорово! — вырвалось у меня в унисон с моей проекцией, восхищенно глядящей на Маруна из кучевого. Детектив взмахнул рукой, и мираж рассеялся.
— Неужели ты не помнишь такие элементарные вещи? — задрав вверх брови, спросил он.
Я только помотала головой.
— Ничего не помню. Только кошмары вижу во сне, — настроение у меня испортилось.
Марун осторожно взял меня за руку и, заглянув мне в глаза, произнес:
— Обещаю, что помогу тебе вернуть твое прошлое.
А я не знала, что ответить и, окончательно смутившись, встала из-за стола и прошла в комнату, чтобы приготовить спальное место для него. Старенькое кресло, скрипнув, разложилось на манер раскладушки. Расстилая простыню, я не заметила, как он встал за моей спиной, поэтому, резко повернувшись, врезалась в него, а он от неожиданности обнял меня, но, откашлявшись, тут же отпустил. А я с пылающими щеками бросилась искать для него подушку и одеяло.
3 глава. Вернуться к началу
Утром Бэрс ушел в посольство выяснить, успел ли Дориан Варк сообщить о своем провале лже-дознавателю. И что-нибудь разнюхать там об этом кроте.
Когда я проснулась, Маруна уже не было, а на столе лежала записка, чтобы я его ждала дома. Впервые за долгое время я выспалась, потому что кошмара ночью не было. А приснился мне детектив в белом облаке миража, улыбаясь своей умопомрачительной улыбкой. Отогнав отвлекающе-соблазнительное видение, я заставила себя вернуться к одной важной мысли, которая со вчерашнего дня засела у меня в сознании и требовала проверки. Как и кто мог узнать о моих снах, которые я (как оказалось по глупости) записала. Ведь никто об этом не знал. Хотя… стоп. Быстро схватив телефон со стола, я стала лихорадочно набирать Викин номер.
— Привет, Ларка! — раздался веселый голос в трубке. — Как твой труп? Ой, то есть я хотела узнать, как продвигается расследование по убийству? — Конечно, я не могла не поделиться этим с подругой!
— Мы пока ищем свидетелей, — сказала я, не вдаваясь в подробности. Но Вика тут же вырвала из контекста наиболее интересную, по ее мнению, фразу и, словно хищник в добычу, вцепилась в нее:
— Мы? Значит этот красавчик тебе доверяет! — с жаром выпалила подруга, делая явные намеки.
— Конечно, мы. Я-то не следователь, а подозреваемая! — пришлось напомнить ей.
— Вот, Ларка, ты не фига не романтик! Такой мужик рядом, а ты чего? — перла свое подруга. Она и раньше никак не могла понять, черствая ли я или попросту слепая, что не хочу замечать классных парней, с которыми «сама судьба» сводит меня! (Это она и про Горина, свидетельницей чьего флирта она однажды стала, когда заезжала ко мне на работу. А теперь и про Бэрса!) — Вот возле меня одни трупы: что подопечные, что коллеги! — возмущалась она.
— Да, кстати, — перебила я ее, — Вика, ты никому не говорила о том, что я записываю свои сны и то, о чем они?
Она ответила не сразу, и я мгновенно напряглась. Но моя бывшая квартирная хозяйка поторопилась развенчать сами собой напрашивающиеся подозрения:
— Нет, никому. Ну может… Да, нет. Никому. — не очень уверенно открестилась она. Ну и я не сдавалась, наверное, набралась от Бэрса его детективных приемчиков по дожиманию труднораскалываемых свидетелей:
— Может в шутку или косвенно?
Я прямо чувствовала, что Вика, что-то недоговаривает. В трубке раздался вздох. А у меня сердце участило работу в преддверии ее признания.
— У нас как-то студены приходили со своим преподом из медицинского. В общем, там они черепушку вскрывали, учились мозг извлекать. Их профессор объяснял им, где какие области мозга находятся и за что отвечают. Заикнулись про потерю памяти. Ну, я ляпнула, что у моей подруги амнезия. Все ахали, вопросы задавали. Как, память возвращается? И т. д., и т. п. Я говорила о снах, что часто воспоминания в них отражаются. Но ведь твои кошмары к тебе не имеют отношение, так что ничего страшного, верно? — последние слова прозвучали каким-то оправдывающимся тоном.