— Я же должен был все выяснить о подозреваемой в убийстве! И у меня для этого была куча времени, пока я ждал разрешение на переход, — и чтобы я успокоилась, добавил, — но ты не похожа на преступницу.
— А на кого похожа? — прищурившись спросила я.
Марун задумался, оценивающе поглядел на меня и изрек:
— Скорее, на человека, которого подставили.
А ноги, меж тем, несли нас мимо чудного оазиса по лабиринту тайн и опасностей, что подстерегали нас впереди. Мною двигало желание узнать всю правду о себе и выпутаться из коварных сетей, которые расставила злодейка-судьба. Бэрса вело чувство долга, справедливости и азарт, горящий в его глазах.
Старинное здание, заново отреставрированное, встречало посетителей широкой арочной дверью и белоснежными гигантскими колоннами в стиле классицизма. Мы поднялись по гранитным ступеням лестницы, которую обрамляли кованые фигурные балясины ограждений. Вверх и вниз ходили возбужденные абитуриенты. Лето — время вступительных экзаменов. Университетская атмосфера волнения передалась мне. Ностальгия всколыхнулась в сердце. Бэрс поглядел на меня и с любопытством в глазах спросил:
— Что-нибудь припоминаешь?
Мне показалось, что он, как будто, проверяет меня каждый раз. Поэтому не выдержала и, остановившись, рассерженно выпалила:
— Что конкретно я должна вспомнить?!
А детектив, оставив без внимания мой разгневанный вид, спокойно произнес:
— Медицинский институт, — и он обвел глазами стены и проходящих мимо студентов, — Ты училась на целителя. Закончила лучший в нашей столице медицинский университет.
— Я — врач?! — у меня даже рот открылся от изумления.
— Целитель, так у нас называют медработников. — уточнил он, — Вот почему я и удивлялся, что ты в Архив работать пошла сразу после выпуска.
Я уставилась в пустоту и, вытаращив глаза, пробормотала:
— А уж, как-я-то удивляюсь…
Бэрс засмеялся и, подхватив меня под руку, повел по коридорам.
Найти профессора оказалось проще простого. В деканате сидела пожилая женщина, заполняющая списки поступающих. У нее я узнала, где найти рыжего преподавателя, который читал в Московском университете лекции. А выяснить у него что-нибудь относительно моих снов вызвался Марун. Он быстро взял инициативу в свои руки, наврав с три короба о том, что был на лекции профессора, когда изучали мозговую деятельность. Что заинтересовался рассказом об амнезии какой-то девушки и ее снах. Марун спросил, мог ли кто-то еще говорить на эту тему? Оказалось, что студенты тогда об этом не спрашивали. А вот сам профессор очень заинтересовался снами, о которых шла речь.
— Каждому психологу стало бы понятно, — объяснял преподаватель, — что девушка, потерявшая память видит во сне себя, отрывки из своей жизни. Какое-то трагическое событие оставило глубокий след у нее в душе, а потом стало всплывать во снах.
— Профессор, а можно ли как-то помочь человеку все вспомнить, — с неподдельным интересом спросил Бэрс, — например, рассказать что-нибудь о его прошлом? Натолкнуть на определенные факты, чтобы мозг стал цепляться за знакомую информацию?
— Я не думаю, что это ускорит процесс, — возразил он, — наша память избирательна. Вы не сможете угадать, что ее пробудит. На человека с амнезией не надо давить, он сам все вспомнит, в знакомой обстановке это, конечно, будет проще. Но все равно не сиюминутно. Что касается, той девушки, о которой вы спрашивали. Я уверен, что если она видела во сне свое прошлое, то память к ней уже постепенно возвращается. Просто яркие моменты горя или радости всегда оставляют большее впечатление.
Стоя за дверью, я внимательно прислушивалась, к тому что говорил профессор. А в глазах стояла картина пожара… пожара, в котором сгорело вся деревня, в котором сгорел дом… мой дом, пропала моя семья: отец, мать и братья… На меня обрушилась вся тяжесть этой трагедии, и сильная боль в сердце, словно вставили и провернули нож, пронзила все мое существо. Я, буквально, захлебнулась от эмоций, вспоминая то мгновение, когда осознала, что произошло с моей семьей.
Слезы текли, текли, застилая все. Не видя дороги, я шла по коридорам института, наугад, не оглядываясь. Поэтому не заметила, как Марун догнал меня, взял под руку и повел к выходу.
Свежий вечерний воздух стал заботливо сушить мое лицо, приводить в чувство. Марун шагал рядом, не произнося ни слова, и лишь время от времени поглядывал на меня. Было не поздно, но улицы того района, где находился частный сектор почти не освещался. Да и зачем коммунальщикам ремонтировать старые фонари, если большая часть населения из избушек-развалюшек давно переехала в столицу.