— Солари! — раздался с наружи голос Фэи, которая не могла пробраться за мной на каблуках по головешкам.
Как только я вылезла из развалин, она протянула мне свой носовой платок, чтобы вытереть лицо от копоти, которую я только сильнее размазала вместе со слезами.
— Спа-си-бо, — всхлипы душили, и у меня вырывалось лишь заикание. А Фэя, успокаивая, погладила меня по руке.
Пройдя вдоль разрушенных домов, мы встретили пожилую женщину, направлявшуюся в сторону леса с корзинкой в руках. Ее лицо мне показалось очень знакомым, но имени я не помнила. Все внутри меня замерло, что удалось хоть кого-то встретить. На что я уже, честно сказать, и не надеялась.
— Простите, — остановила я ее, — не могли бы вы нам помочь?
Женщина посмотрела на меня и ахнула:
— Деточка, решила помянуть погибших родителей?
— Вы знаете меня! — обрадовалась я, что, всё-таки, не все жители деревни погибли. — Не могли бы вы рассказать что-нибудь о пожаре?
— Солари, ты не узнаешь меня? Я Ванилла Лег — ваша соседка. — заглядывая мне в глаза, произнесла она.
Я покачала головой.
— Нет, я попала в аварию и потеряла память, — призналась я.
— О, святые небеса! — Женщина всплеснула руками, а Фэя вытаращила на меня глаза.
— Что тут рассказывать. Было уже довольно поздно, может 11 или 12 часов, когда заполыхало все вокруг, — начала припоминать ужасные события старушка.
— Как это, «все вокруг»? — не поняла я, — все разом, что ли?
Ванилла растерянно замолчала.
— Да я, право, и сама тогда не поняла откуда-огонь-то пошел. Вот не было ничего, а потом — гляжу в окно, а все дома уже объяты пламенем! — старушка, сокрушаясь, мотала головой.
— И наш тоже? — переспросила я.
— Нет, дом твоего отца загорелся последним. — уверенно заявила соседка.
— Но он же в середине улицы находился! — недоумевала я.
— Я ж тогда выскочила из своего горящего дома, — продолжала Ванилла, — и дом Гарольда Тира уже пылал, а ваш стоял нетронутый, словно искры, летящие на него, не долетали, гасли в воздухе. Я тогда подумала, что твой отец применил какой-то парадокс, чтобы огонь отвести. Он ведь был ученым, знал много разных заклинаний. Но уже позже, когда я к лесу выбежала, смотрю, — и ваш дом вспыхнул.
— А что же, никто кроме вас не спасся? — спросила Фэя.
— Никто. Только я. Ведь загорелось все как-то неожиданно и сразу.
Я стояла, как громом пораженная. Хотя в глубине души давно подозревала, что, это был не несчастный случай, а поджог.
— Ванилла, а вы никого тогда не видели? — на всякий случай спросила я.
— Никого, — услышала я заранее известный мне ответ.
Старушка задумалась и вдруг неожиданно добавила:
— Только возле вашего дома стоял чей-то черный примвер. А ведь у твоего отца был синий, я это хорошо помню.
— А номер вы не заметили? — оживилась Фэя.
— То ли 257 — ЛЛ, или 752 — уже точно не помню, а ведь в тот момент я это очень хорошо запомнила, — ответила Ванилла.
Мы с Фэей переглянулись и, поблагодарив старушку, попрощались с ней.
— Солари, почему же ты сразу не сказала, что у тебя амнезия? — вдруг спросила Фэя, когда мы садились в примвер, и я почувствовала в ее словах укор, — ведь я бы могла тебе помочь, рассказать все, что ты не помнишь. Теперь я понимаю, почему вы с Гэрисом разговаривали на такие смешные темы.
Я не стала оправдываться, потому что знала, что ни в чем не виновата. Но каково бы не было мое отношение к ней из-за Бэрса, я не могла не замечать ее доброту:
— К сожалению, то, что я должна была вспомнить, ты, все равно, не знала. Но спасибо тебе за твое желание помочь и за наше совместное расследование. Я выяснила все, что хотела. А память ко мне постепенно возвращается, хоть и не очень быстро.
И Фэя искренне улыбнулась мне, поднимая примвер вверх. А я подумала: «Если бы она не претендовала на Маруна Бэрса, то стала бы моей подругой». Я продолжала ревновать к ней детектива.
По дороге домой она, находясь под впечатлением от нашего небольшого путешествия, восклицала, как же это, оказывается, интересно выискивать факты и раскрывать тайны!
— Я тебе даже завидую! — неожиданно призналась Фэя, а я удивленно уставилась на нее. — Марун разрешил участвовать тебе в расследовании. Мне он никогда не предлагал ничего подобного!
Я решила ее немного успокоить:
— Просто от моих воспоминаний зависит, вычислим ли мы преступника. Если бы я была ему не нужна, как свидетель, то сидела бы в камере. Здесь нет ничего личного.