– Мозгов, – отвечаю я.
– Так вези свои мозги. Адрес знаешь.
Зачем я собираюсь, если не простила Стаса за сцену, что он разыграл в моем же доме? Хочу напиться, я устала. Сегодня не будет вычурных нарядов. К Стасу приезжает та я, которая больше является мной. Простая прическа, нюдовый макияж, закрытое короткое платье приятного сиреневого оттенка и удобные белые кроссовки.
– Считаешь, что вел себя нормально? – спрашиваю с порога.
– Да.
– Серьезно?
– Раньше тебе нравилось, как я себя веду, – неожиданно Стас улыбается половинкой губы. Хочет добавить серьезности и искренности?
– Тебе нравилось меня доводить. Обязательно было вываливать грязные истории за моим, сука, столом?!
– Я же выбрал самые чистые. Разве сказал хоть слово о том, чем мы с тобой занимались наедине или как ты пиздила моих телок? Вот эти истории точно не для мужей с детьми.
Хочу смотреть на Стаса как на врага, но он пробивает брешь своей чудовищно открытой улыбкой.
– Шипучка, пошли уже бухать, хватит шипеть, – Стас бросает на меня колючий взгляд и добавляет: – Из эскортницы в фиалочку, значит?
– Это сиреневый, а не фиолетовый цвет, – шиплю я.
– Пошли уже, водка стынет.
Стас дергает меня за руку и затаскивает в спальню, а не в гостиную. Спальня у него огромная, но почти ничего, кроме кровати, нет. Акцент на угловатых стенах с золотой подсветкой. Здесь все темное и грубое, как в пещере, есть только два странных кресла, рабочий стол с ноутбуком и выпуклая панель над кроватью. На черном матовом холсте, если можно так выразиться, расположена объемная композиция похожая на маску хищника из знаменитого фильма. Только у Стаса она страшнее: пустые глазницы, у рта словно решетка из клыков, щупальце-волосы крайне реалистичны. Покрыта маска странным кристаллическим материалом, который создает эффект чего-то потустороннего.
– Охуенная штучка, да? – спрашивает Стас.
– Необычно, – выдавливаю я.
Меня приклеило к этой страшной черной экспозиции. В груди мороз, а в голове копошится ужас.
– Делали по моему рисунку. Покрыта Осмием-187, пиздец дорогим металлом. Что-то вроде черного порошка, который охуеть как даже платину в цене превосходит.
– И зачем?
– Зачем заказал хуевину, которая стоит больше этой квартиры?
– Зачем ты повесил ее над кроватью? Она отталкивающая, теперь здесь тревожно.
– Для этого и повесил. Именно таким я представляю себе дьявола.
Стас усаживается в кресло и разливает нам водку, а я не могу пошевелиться. Смотрю, не моргая, на работу Стаса и нечто пожирает меня изнутри. Люблю искусство, скульптуру, живопись. В любом путешествии отправляюсь на поиски музеев и картинных галерей, но ни один шедевр не пробрал меня до костей. Отхожу, лишь когда догадываюсь, какую именно функцию выполняет дорогостоящее произведение. Это икона.
Выпиваю пару глотков из щедро наполненного стакана и кривлюсь.
– Это что такое? До дна, Шипучка, до дна!
– Нет, Стас, я уже разучилась так пить. Может, у тебя хотя бы закуска есть?
– Ты за кого меня принимаешь? – тупится на меня он. – Конечно нет!
Пришла пить, так пей. Вот и пью. Машу рукой, словно задыхаюсь и отбрасываю голову к спинке кресла. Как же хорошо греет изнутри.
– Красивая у меня картинка над кроваткой?
– Ужасная.
– Спасибо, я старался. Что расскажешь, Шипучка?
– Даже не помню, когда пила водку в последний раз, да и вообще крепкий алкоголь. У меня даже подруг нет, с которыми можно было бы зависнуть в баре и просто пить, жалуясь на инфантильного мужа и сына-грубияна. Никогда не умела дружить с бабами, кажется, избегаю их на подсознательном уровне. Есть пара коллег женщин, с кем можем пообедать вместе, но это не дружба. Никто не знает меня, именно меня, и, кажется, я не хочу, чтобы знали.
Сама наливаю и себе, и Стасу. Пью снова залпом, не задумываясь о последствиях.
– Может, если бы было, кому вываливать все переживания, разрушающие мысли, то не грызла бы себя изнутри. Иногда мне кажется, что я ненавижу. Ненавижу все это. Необходимость делать сотню взрослых дел, нести ответственность на работе, дома, за ребенка, за будущее. Ненавижу всех, кому приходится улыбаться и себя саму тоже ненавижу.
– Выгорание – хуйня еще та, – говорит Стас, впиваясь в меня взглядом. – Когда сгорела спичка, нужно хуярить вторую, а не пачкать пальцы в угольки. Кинь ты все к хуям, Шипучка, купи билет на Аляску. Горы, снег, северное сияние, медведики. Отдохни и вдохни полной грудью.