– Екатерина Зубцова! – объявил ведущий, и я встала.
Как же широко я шагала на своих каблучищах, как держала спину. Я хотела, чтобы все пялились на меня и обсуждали, почему я пришла в рубашке, еще и плечо оголила. Даже когда по лестнице поднималась, было плевать, что именно мелькнет. Меня хотели унизить, а я, переполненная самолюбия, взобралась на сцену и смотрела на всех, как на дерьмо. Руку мне пожал взрослый удивленный мужчина, он же вручил красную картонку.
В этот же момент раздался свист, такой свист, что заполнил каждый угол огромного зала. Свистел Стас. Он подскочил и вскинул руки, чтобы шумно аплодировать. То, что он звучно поздравит меня, я могла догадаться, но что его выходка заразит других… Сначала поднялись наши общие знакомые, потом одногруппники Стаса. Люди вставали, сами не понимая почему, просто увидели, что встают другие. Сработала цепочная реакция, и почти все аплодировали мне стоя. Сидеть остались лишь некоторые преподаватели и блестящие девочки, которые меня ненавидели. Я долго истерически смеялась, не в силах даже завернуть к лестнице, а Стас пялился на меня с широкой улыбкой.
Как-то суматоха закончилась, и я вернулась в зал. Выход Стаса затмил даже мой своим шумом. Он поднялся, как кино-звезда, активно жестикулируя и демонстрируя свой наряд с голой грудью. Ему свистели и орали все знакомые, а знаком он был с большей частью зала, его фоткали. Даже группа фанатов собралась у подножья сцены, им он давал «пять», словно артист. Потребовалось минут двадцать, чтобы угомонить восторженную публику и продолжить вручение.
Когда все закончилось и мы со Стасом захотели пойти курить, к нам подбежал Фонарь, который вырядился чуть ли не во фрак.
– Бля, вы и здесь отличились. Один костюм на двоих? Серьезно, блять? Оделись, как сиамские близнецы?
Он смеялся над тем, что еще недавно нервировало меня до тремора в руках, поэтому я сразу взорвалась:
– Да иди ты нахуй!
– Нахуй иди, – спокойно подтвердил Стас.
– Ребят, давайте памятное фото! – заорал кто-то с крыльца.
– Подождите-подождите!
Макс, один из самых страшных бухарей общаги, возник перед нами в считанные мгновения. Он схватил за руку меня, я схватила Стаса. Так мы и продвигались к крыльцу университета, где собралась большая группа выпускников.
– Давай-давай, Катюшка!
– Я сейчас наебнусь на этих каблуках! Что за хуйня?
– Фотку делаем, без вас никак нельзя! В смысле, блять, массовая фотка без Бласта и Кати? А ну расступились, ублюдки!
Макс впихнул нас в самый центр композиции, сам устроился по другой бок от Стаса и строил рожицу. Я даже выдохнуть не успела, не то чтобы выбрать красивую позу, когда фотограф закричал:
– Улыбочку!
В следующее мгновенье Стас схватил меня за талию и развернул к себе. Он смотрел на меня обжигающим огнем, словно мы танцевали. Я на него, словно хотела раскроить череп.
– Готово!
Да, на нашей официальной выпускной фотографии только мы вдвоем не смотрели в камеру. Мы смотрели друг на друга.
Глава 17
Конец недели, а у меня ничего не готово. Гордость выпущена, а Лжеучение даже не обсуждали. Теперь отстаю в графике выпуска рекламы, и меня это не слишком заботит. Раньше бы не спала ночами, но выгрызла бы отличную идею, которая подняла бы проект со дна. Сейчас мне есть, о чем думать.
Я пару раз сорвалась на Дашу, которая навязчиво напоминала про сроки, пару десятков раз назвала сотрудников тупицами. Никогда себе не позволяла подобного. Мук совести за несдержанность не испытала. Не тянула я в своем состоянии привычный ритм работы. Меня раздражали спешка и амебность команды. Почему всегда все нужно мне одной? Они так отлично утроились, переложив на меня ответственность! Пошли все к черту. Идей нет, есть тревога, сомнения, неудобные желание, чувство вины, саморазрушение, а идей нет!
Меня даже вызвал к себе начальник, а я не явилась и уехала домой. Какой же нахалкой можно стать, если все мысли забиты одним: желанием секса. Я чувствовала, что заглотила крючок. Повелась на все дешевые трюки Стаса и теперь с ума сходила от незаконченности того, что и начаться никогда не должно было. Не знаю, как могла позволить играть с собой, как поперлась по дорожке из хлебных крошек, что он для меня разложил. Я потеряла контроль, который всегда являлся самым надежным двигателем. Теперь контроль только у чокнутого Стаса, а все, что могу я, заклеивать изолетной пробоину в подводной лодке.
Вхожу в свою светлую и просторную квартиру с элементами современного искусства и не обнаруживаю в ней сына. Я хотела предложить им двоим рвануть куда-нибудь и повеселиться, надеясь очистить голову.