Я не хочу никуда идти, жать на красные кнопки и разбираться, что происходит. Чего хочу? Уже даже не уверена, что умереть. Все смешалось, я смотрю в плазму и жду. Да, я сдаюсь. Пусть кто-нибудь другой решит за меня, как я должна жить, пока у меня получалось ужасно.
Темно, а я не включаю свет. От ужина тоже отказалась, жду ответов, их все нет. Не думала, что так просто сидеть часами, ничего не делая и ни о чем не думая. Взрослая и адекватная часть меня кричит о том, что мне нужна помощь. Это апатия, и я не справляюсь с ней. Остальных частей больше, они забросали камнями здравый рассудок и сидят дальше.
– Спишь? Не спишь, – говорит дьявол и врубает свет.
Щурю глаза и отворачиваюсь, чтобы не видеть лучезарной улыбки.
– Шипучка, я тебе развлекуху принес. Смотри какая штука охуенная. Сони плейстейшен. Пятерка. К телеку подключим и можем рубиться всю ночь. Не хочешь со мной – сама играй, – Стас ставит одну коробку на пол, вторую кладет на стол. – А это нормальная жратва. Пицца. Без морепродуктов, я помню-помню. Дохуя мяса и сыра, как пахнет, а? Еще целый ебаный пакет фруктов, витаминчики, все дела. Шипучка, что тебе помыть? Яблочко? Персик?
У меня такое чувство, что мы играем, как и десять лет назад. Только не в мафию, а в психопата. Кто из нас притворяется, а кто на самом деле псих? Я, которая наглоталась таблеток и лежу в психушке, или он, абсолютно такой же, как раньше, игнорирующий реальность?
– Стас, почему все не так?
– Что не так, Шипучка?
– Все. Ко мне за целый день не пришел ни один врач. Психиатр должен был задать вопросы, назначить лечение. Мне приносили только еду. Где лекарства? Они должны были прописать какие-то антидепрессанты, поставить диагноз. Как-никак я пыталась покончить с собой.
Должно что-то измениться, но игра продолжается. Стас просто улыбается, как улыбался раньше, как улыбался всегда.
– Шипучка, ты о чем? Какие психиатры, какие антидепрессанты? Тебе это все не нужно. Ты не хочешь умереть. Это просто ошибка. Ошибки случаются, но они исправимы.
Это он. Он платит за палату, платит за отсутствие лечения, он оплачивает новую игру. Улыбка. Дышу, дышу, а воздух не поступает в легкие. Меня не трясет, меня парализует страхом.
– Я буду здесь столько, сколько ты захочешь, да? – чуть не шепчу я.
– Конечно нет, – смеется Стас. – Можешь уйти, когда захочешь. Хоть прямо сейчас. Хочешь, я отвезу тебя домой?
– Нет. Я никуда с тобой не поеду.
Я не верю ему, он слишком хорошо притворяется психопатом. Стас не психопат, он все понимает, он знает, что я хочу от него сбежать, поэтому не позволит. Я должна доиграть, а не умереть. Не смотрю на него, надеюсь, что он просто уйдет, а он подходит.
– Шипучка, что с тобой? Ты грустишь? Я знаю, какое тебе нужно лекарство от грусти.
Стас отходит, но недостаточно далеко. Чувствую касание к ступне под одеялом и отодвигаю ногу. Моих ног касаются не только пальцы Стаса, я чувствую и его поцелуи. Нет, такая искаженная реальность мне не подходит. У меня нет психических сил послать Стаса или ударить, я лишь пихаю края сорочки между ног. Теперь он касается и моих кистей, оттягивая их в стороны.
Я смотрю в потолок, идеально белый, без единой трещинки. Смотрю, не моргая, пока глаза затапливает слезами. Поцелуи на внешних поверхностях бедер, касание языком половых губ. Стас раздвигает мои ноги и устраивается поудобнее. Мое тело отвечает ему, мне приятно, мне очень приятно. Есть не только тело. Чем искуснее Стас доставляет мне физическое удовольствие, тем изощреннее разрезает душу. Я не знаю, откуда в моем состоянии берется такая концентрация, но я склеиваю мысли и даже выпускаю их наружу:
– Если бы ты любил меня, то увидел бы, как мне с тобой плохо.
Стас останавливается, он поднимает голову и смотрит на меня через мои согнутые ноги. Я смотрю на него через слезы, которые еще не успели покинуть глазницы. Улыбки нет, игра на грани срыва.
– Не хочешь быть со мной?
– Нет, – отвечаю я и закрываю глаза.
Мне плевать, что он будет делать дальше: лизать, чтобы упиваться властью через оргазм, или уйдет. Мне плевать, потому что я вхожу в девятый круг персонального ада. Здесь натыкают на тысячу копий, вспарывают грудь и льют серную кислоту прямо на сердце. Я не предаю то, во что верю, не притворяюсь. Я предаю саму себя. Снова изменяю то, что происходит в самой сердцевине. Отталкивая его, когда хочется прижаться еще ближе, я отталкиваю себя саму.