– Что это? – спросила, крутя в пальцах сигарету.
– Не травка. Табак.
– Никогда не курила самокрутки. Тяжелее обычных сигарет?
– Нет, чище.
Стас протянул зажигалку и смотрел на меня с дурацкой улыбкой через огонек. Прикурил, а зажигалку мне протянуть не собирался. Пришлось самой приблизить голову и подсунуть кончик сигареты к огню. Вдохнула дым, и автоматически скривила лицо от горечи.
– Ну как? С вишневыми нотками табачок.
– И в каком она, блять, месте вишневая? – снова затянулась и села рядом на подоконник. – Дерьмо, как и обычные сигареты.
– Не куришь?
– На постоянке нет. Только если выпью и кто-нибудь подсунет. Нет, Стас, серьезно чувствуешь чертову вишню?
– Двести баксов за пакетик. Когда знаешь, не только вишню ебаную чувствуешь, еще и вкус баксов, в которые хуйню эту словно завернули.
– Сколько, блять? У Ромы есть столько бабла на табак?
– Нихуя не его табачок.
– Твой?
Стас не ответил, только откинул голову назад в окно и выпустил особенно много дыма. Я курила медленнее, методично постукивая пальцем, чтобы пепел осыпался и улетал с ветром.
– Ну расскажи что-нибудь, бандитка.
– Уже рассказала про комарика.
– Не жалеешь кровушки для мудаков – охуенно. Что по насущному?
– Где учусь, что ли?
– Да похуй. Парень есть?
Глянула я на Стаса неоднозначно. Никто из нас не смутился, поэтому просто сказала:
– Ему тридцать. Так что не парень, а мужик.
– Постарше нравятся, да? – лыбился Стас.
– А тебе почаще, да? – ответила подобной противной улыбкой.
Стас засмеялся, я докурила и швырнула окурок в окно. Сигаретная вонь никуда не делась, даже утренний сырой ветер не мог нас очистить. Солнце тогда еще не встало, было около пяти часов утра. Все же небо не было чернильно-черным, с каждой секундой увеличивалась концентрация прозрачности.
– Хочешь конфетку? – спросила я.
– Конфетку? – надул губы словно для поцелуя Стас.
– Да.
Я достала из кармана две конфеты-шипучки и протянула ему. Перед тем, как взять, Стас сказал:
– Шипучка? Первый в жизни передоз был от этой хуйни. Лет в шесть пережрал таких конфеток и думал весь желудок выблюю. Шипучка так шипучка.
Стас бросил в рот леденец. Раздался хруст. Он сразу же раскусил. Ждать, когда же зашипит на языке, он не собирался.
Глава 3
– Матвей! – кричу уже раз в десятый.
Сменив стратегию, забираю из рук сына планшет. Только теперь он обращает на меня внимание.
– Отдай, я не закончил квест.
– Ты опаздываешь в школу, а я на работу. Пройдешь квест, когда вернешься домой.
– Мам, отдай планшет! А ну отдай! Он мой! Вы подарили его мне, значит, это моя собственность!
– Документа, подтверждающего акт дарения, у тебя нет, поэтому право собственности на планшет было всего лишь условностью. Условности могут меняться. За неимением официального свидетельства о факте дарения, владельцем являюсь я, так как была стороной, заключившей сделку купли-продажи. Еще вопросы по юридической составляющей моего поступка?
– Это низко!
– Низко – игнорировать мать. Обувайся, я буду ждать на парковке.
Это не первый и не сотый раз, когда чувствую себя призраком для своего ребенка. Может, это и неправильно, но я кладу его планшет в свою сумку.
– Реально заберешь мой планшет? – кривит губы Матвей, садясь на заднее сидение виновницы лизинга, нашей новой «Теслы».
– Я уже это сделала, как мог заметить.
– Ты просто невыносимая!
– Ты тоже.
Так и едем в напряженном молчании к частной школе, где учится Матвей. Надо бы сгладить отношения. Прекрасно понимаю, что взрослая я и что в очередной раз проблемы решать мне. Только не успеваю: перед тем, как выйти, Матвей говорит:
– Я хочу бросить шахматы. Больше не пойду туда.
– Что, прости?
– Дзюдо и английский еще ладно, а туда ходить не хочу.
– Может, не будешь принимать поспешные решения? Вечером дождемся папу, все обсудим.
– Папа сказал, что не против. Хочу записаться на другую секцию, но там время совпадает с шахматами.
– Подожди, Матвей… В каком смысле папа не против? А как же я? Меня просто ставишь перед фактом?