–
У меня своя…
ОТВАЛИ!
***
Проходит 15 мин. послеобеденного рабочего времени, а в кабинете до сих пор только я и сумасшедшая муха…
Опять беру ручку. На ней белым на синем фоне написан: «Не твое – не трогай».
Не трогай девочку Свету!!! – кричу Пьяному человеку.
«Где я ее взяла?» – и, под звук падающих на стекло капель, начинаю писать синей ручкой с белой надписью историю чьего-то большого просчета цифрами в кредитном деле.
И тут заходит зам.
–
Привет. Ты тут одна?
–
Почему одна? С мухой.
Показываю ему муху на потолке.
Он подходит и садится на стол рядом со мной, прямо на бумаги кредитного дела.
–
Вы сели на бумаги.
Он смеётся и пересаживается на клиентский стул.
–
Смотри. – показывает куда-то за окно. – там солнце и лето. А ты тут сидишь.
–
А куда мне идти?
–
Поедем сегодня к клиентам одним. Нужно бизнес посмотреть.
–
Пусть безопасность едет.
–
Я хочу с тобой.
–
У меня много дел.
–
А ты совсем не хочешь со мной побыть.
Смотрю. Как будто выливаю на него стакан с ледяной водой.
–
Хочу.
Отворачиваюсь к компьютеру.
Отчаянно что-то набираю и не вижу что.
Он осторожно прикасается к моим волосам.
Затем резко встаёт и уходит.
Я во льду.
Я – Снежная королева.
Я – Камень.
***
Потом начинают сходится: кто с курилки , кто с рынка, кто с пивного ларька.
Смотрю кредитные дела банковских сотрудников. Смотрю на их чернобелые паспортные фотографии, затертые временем и краской поломанного ксерокса.
Смотрю сквозь них.
Не могу разобраться в себе. Он слишком красив. Слишком умён. Слишком-слишком-слишком.
Крышу сносит. Тело уже не как лёд, как мягкий лизун, как тряпка. Жуешь сопли от того, что отморозилась, не поддалась, ещё б чуть чуть, ещё б немного. И пережила бы самые крутые чувства в своей никому не нужной жизни.
Но не хватило и не смогло. Потому что не правильно все это.
Чувствуешь себя отличницей с кривой рожей.
А потом зам зажимает тебя в темной зоне своего кабинета и вырывает поцелуй.
Но это все в мечтах.
А потом опять смотрю на кредитные дела банковских сотрудников.
Смотрю фотографии сотрудников, проработавших в бэк-офисе больше пяти лет: узкий тупой взгляд на точку где-то перед кончиком носа, тонкие и плоские губы с застывшим вопросом: «На каком основании?» и ответом: «Позвоните юристам», прилизанная прическа и сморщенное лицо. Как наваленные друг на друга огромные стопки бумаги, которые они перекладывали с места на место в течении всей своей жизни, и с маской – макияжем, такой же четкой, как и рекламные плакаты того же банка.
Смотришь на них и не понимаешь, как можно ТАК прожить всю жизнь?
Уходя на пенсию, понимаешь: можно.
Где детские мечты, где юношеские фантазии, где наполеоновские планы?
Растоптаны толпами клиентов, разрезаны на мелкие полоски уничтожителем для бумаг. Прошито и сдано в архив под грифом: «Сверхсекретно», номенклатурный номер 62/01-5-1253, хранить не больше 5 лет, уничтожить при возникновении чрезвычайных обстоятельств.
А потом смотришь в зеркало и видишь тот же тупой взгляд, те же плоские губы, ту же прилизанную прическу и сморщенное лицо под макияжем уже на себе.
И нет из этого выхода, нет этому конца.
***
–
Выход всегда есть. Всегда. – говорит Пьяный Человек, – Хочешь, я расскажу тебе историю? – говорит Пьяный человек:
И слушаю его, как будто смакую божественный нектар:
–
Посередине двора стояла яблоня. Каждый год на ней вырастало огромное количество больших красивых яблок. Они цвели, созревали, наливались сочной сладостью, падали никем не собранные на землю, и сгнивали, гнилью просачиваясь к корням. Их некому было собрать. В той деревне уже пятый год никто не жил. А яблоня каждый год поедала своих детей, питаясь своими сгнившими плодами, как удобрениями.
–
Так в чем мораль?– спрашиваю я.
Пьяный человек опять затянул почти потухшую сигарету:
–
В одном городе жил парень. Он мечтал встретить девушку, лучше которой не было бы в целом мире, чтобы целый мир возложить у ее ног. Он знакомился, общался, встречался, влюблялся и любил безо всякой оглядки. А девушки одна за другой отказывали ему, или если не отказывали, то повстречавшись с ним пару недель, просто уходили от него. Безвозвратно. И его чувства разбивались об их каменное равнодушие, об их пустые желания, и о свою недостижимую мечту. Разбивались и падали вместе с невыплаканными слезами в сухую истощенную землю. Так он стал геем.