А коллеги, замечая мою внезапную заторможенность, нелепо лезут не в свое дело:
–
Что с тобой?
–
Да ничего, все нормально… – успокаиваю их.
А потом, видя, что этот ответ их не устраивает, добавляю, – просто жарко сильно стало.
И думаешь про себя: “Потому что ТОШНО сильно стало!”
***
И Тошнота.
…«Тошнота от вселенского одиночества подступает к горлу, как тошнота от того, что съела что-то не то, или выпила лишнее.
Она сжимает спазмами грудь, проходит по горлу и натыкается на крепко сжатые зубы.
Тошнота от вселенского одиночества не уходит вместе с водкой в канализацию, не проходит, как плохой сон после снотворного, не улетает вместе с сигаретным дымом в форточку.
От этой тошноты трудно избавиться.
От нее нет мне отдыха…»
***
Иду к управляющей.
Ненависть.
Ненависть – вот что было нарисовано на стенах ее кабинета.
Ненависть и презрение ко всем входящим в ее дверь рабам.
“Что? Ты смеешь ещё что-то сказать?”
“Да нет. Ты раб – ты должен делать то, что тебе сказали. И ничего больше.” “Молчи. Раб.”
“Сиди в своей чёрно-белый робе. И внимай своей Властительнице.”
Комната ненависти.
Черная комната.
Кабинет управляющей
–
Мне все равно, что там будет написано. Клиенты пришли. Клиентов надо обслужить.Принесли документы? Оформили и выдали кредит. Что в этом сложного? Я не понимаю.
–
Ко мне пришла информация, что они хотят нас кинуть. – возражаю я ей, как прорываюсь за линию фронта.
–
Откуда? Кто тебе такое сказал? – она смотрит презрительно, из своего черного паучьего гнезда.
–
Я не могу открыть источник информации.
–
Это чушь! Документы верные? – шипит и спрашивает она.
–
Их можно подделать.
–
Юристы дали добро? Безопасность?
–
Дали.
–
В чем проблема?
–
В том, что есть информация.
–
Она ничем не подтверждена. Только Вашими словами. – говорит она.
–
Выносим на кредитный – говорит она.
–
И выдаем! – говорит она.
***
–
И наливай! – говорит Пьяный человек.
***
–
И заебись… – говорит плачущая в туалете девочка.
***
Сорят словами. Заклеенные сором из ненужных слов окна дрожат на зимнем пронзительном ветру, как тонкая мембрана, которая прикрывает пустоту моего сердца.
Темнеет. На темно-голубом небе с розовой окантовкой от заходящего солнца начинают появятся звезды.
Все собираются на кредитный.
***
Глаза. Глаза. И ещё глаза.
Мумифицированные тела, клацающие шариковыми ручками.
Безмолвные. Статуи.
Кредитный комитет. Решаем судьбы: выдавать кредит или нет.
Люблю кредитный, когда уже все решено. Когда все уже все посмотрели. И все все выяснили.
Не люблю кредитный, когда перед этим говорят: а, он будет проблемным. И без доказательств. Просто. Плача тебе в жилетку.
Читаешь кредитное дело, как судовой приговор.
10 лет с конфискацией. 5 лет без права занятия должности.
“Выдать кредит в сумме пару миллионов долларов под мизерный процент…” непонятно кому.
Глаза. Глаза. И ещё глаза.
Пустые.
Сонные.
Смотрящие куда-то в сторону, куда-то мимо тебя, мимо управляющей, мимо шкафов и стульев, мониторов и стен, за окно.
Смотрящие в лето, в тихие улочки, затененные густыми деревьями, на пустые деревянные столики под полосатыми навесами, на стаканчик холодного латте с причудливым рисунком на пенке.
И на море, море, море кругом. Море воды, море цветов, море расслабленных тучных пьяных тел в стрингах.
Читаю кредитное дело.
Кредит в сумме…
Под процент…
Пол залог…
Под поручительство…
Анализ финансового состояния…
Вывод юридического отдела…
Вывод отдела безопасности…
Выво отдела залогов…
Вывод…
Вывод…
Слухи…
–
Какие такие слухи?
Тучные тела сгруппировались от неожиданности.
–
Слухи к делу не пришьешь.
Или пришьешь?
Слухи-слухи-слухи…
“Фейк!!!”
“Сжечь!”
“В спам!”
“Выдать!”
Когда с документами все в порядке, а слезы к делу не приложить, надо выдавать. Тут управляющая “права”. Все с ней согласны.
Она подписывает договор, пусть подписывает.
Хрен с ней.
“Выдать!”
“Выдать!”
“Выдать!”
И все голосуют за. Как зомби.
Потому что все уже давно решено. А кредитный это повод просто чуть-чуть отвлечься от рабочих дел.