И даже когда Румянцев с Куровским подошли к нему и сделали знак остановиться, Архип только высунулся из высокой кабины и чуть сбавил газ, чтобы услышать, если заговорят. Тот, что поплотней и повыше, крикнул:
— Народ где?
— В лугах, поди, — соврал он. — Я с утра не вылезаю, сами проверяйте, если охота.
— А сушилка стоит?
— Кончили задание. И траншею набили.
Куровской пожал плечами. Луга стоят некошены, других дел — хоть отбавляй. Он хотел еще что-то спросить, но Архип поддал газу, трактор взревел, лопата подхватила мокрую землю и понесла ее наверх. Хватит разговорчиков! И с дороги, с дороги, тут работа идет!
— Какой-то чокнутый этот савинский зятек, — подытожил Куровской. — И вид у него будто с похмелья. Помощничек, одним словом.
— Зато работает. Ну и Лужки! Ну и самостоятельность в хваленом звене! Я их приведу в порядок, — произнес Румянцев. — Я их на исполком. И Дьяконова, и Савина, чтобы в зародыше, всем другим в пример! Выходной!.. Давай опять в Кудрино, — приказал он шоферу, словно отсюда было множество разных дорог, а не одна-разъединственная — только в Кудрино.
Румянцев не мог успокоиться. У него дергалась щека. На весь день испорченное настроение. В горячей голове не укладывалось, как это можно, без согласования…
Газик помчался к плотине. Они на самую малость разъехались с грибниками, которые возвращались из лесу. Вот получился бы разговорчик, особенно с Зиной!
В благом неведении ушедшей стороной грозы женская команда, с Борисом Силантьевичем во главе, перешла, не без притворных визгов, через Глазомойку, посредине которой Зинаида прямо-таки ухитрилась повиснуть на плечах дачника, забоявшись глубины, отчего он покраснел и, неловко подхватив ее, отпустил только на сухом берегу.
Корзины у всех были полнехоньки, но чистить грибы решили дома и сразу поднялись на бугор. Архип как раз брел от навеса. Веселая команда раздражала его. И когда жена с ходу сунула ему тяжелую корзину, он недобро глянул на оживленное лицо, на улыбчивого от счастья Савельева сына и насупился.
— Кому хахоньки, а кому, понимашь ли, работенка до поту. Разделение труда. А ты еще корзину суешь.
— Дай-кось назад, — все еще весело сказала Зина. — Не упаду и с корзиной. Но рядом со мной идти не моги. Отстань! Гляньте-ка на него, уже и загордился! Замучился!
— Это почему же такое? Муж я тебе али нет?
— Какой ты муж, если жена тяжесть тащит, а он с пустыми руками рядом. Отстань, говорю!
Компания стесненно помалкивала.
— Да я шуткую, Зинушка, — нашелся вдруг Архип и, через силу улыбнувшись, забрал у нее корзину. — Юмор! Нет, чтобы обнять да приголубить, понимашь ли, не с гулянки иду-тащусь. Работал. Да еще гостей только что спровадил. Прибыли на народ посмотреть, а всего народа — один я.
— Каких таких гостей? — вскинулась Зина и подумала о Глебове. — Начальство, что ли?
— Из района, видать. Больно сердились! И сушилка-то у нас стоит, и на лугах пусто, когда все косят. Насилу уговорил, с миром отправил.
— Митю подняли? Эко носит их не ко времени! Пока мы лбы утирали, никто не заявился, а тут — пожалуйте. Человеку отдохнуть не дали.
Зина рассердилась. Глаза потемнели, руками размахалась и так обернула события, будто виноват во всем этом Архип, все темные слова летели в его адрес. На ком же еще зло сорвать?
А навстречу им уже бежали Глеб и Борис, страсть как довольные. Они спотыкались, валились в траву, пружинисто вскакивали, с горки бежать легко и приятно, под ногами мягкий и теплый спорыш, теплая земля. Обежали отца — и оба к матери с бессвязным лепетом и радостью, враз на руки. Она с ними ласковая, добрая, целует обоих, оглаживает. Мария Михайловна тайно вздохнула, любуясь на материнство да молодость свою вспоминая. Вася уже не побежит; как взрослый мужчина стоит у ворот, дожидается, в фартуке поверх штанов; видать, тоже грибами занимался. Сделал несколько шагов навстречу, взял у матери корзину, сказал «ого!» и повернул во двор.
По домам расходились несколько омраченные известием о непрошеных гостях.
— Митю разбудили? — крикнула Мария Михайловна Савиной, вышедшей вслед за внуками.
— Отговорила! К Архипу отправила, они недолго там пробыли, смотрю — покатили в Кудрино. На Сергее Ивановиче и на нашем батьке отыграются за грибы.