При всех весьма обоснованных рассуждениях как-то забывался сам метод составления планов, о которых проявлялась такая забота. Планировали на разных уровнях, начиная с низового. Если колхоз или совхоз позволял себе затребовать все необходимое, то уже в районе эти цифры снижали, чтобы в облплане над ними не посмеялись: ишь чего захотели! Рядовые земледельцы, более других осведомленные о том, что можно или нельзя, участия в таких переменах не принимали. Этак никогда не уложишься в сроки! И так вечно времени недоставало.
В сущности, планы обретали законченность чаще всего на областном уровне. Начинали со средних, уже достигнутых показателей, обобщали их и увеличивали на десять — тридцать процентов за счет роста производительности труда; возможно, так и надо. Но учитывать реальность тоже обязательно. Ведь рост производства невозможен без роста материальной обеспеченности, без рабочих рук и механизмов. Вот эта часть планов оставалась на «как-нибудь». «Как-нибудь» оборачивалось неубранным урожаем и потерями.
Чуровскому району план «корректировали» без учета огромного урона в людях и непредвиденного сокращения численности скота после ухода людей из «неперспективных» деревень. О фактической площади пашни вообще помалкивали, считая и заросшие кустарником земли все еще родящими. Если разговор шел о строительстве жилья на селе, то здесь все дружно соглашались: надо, надо! Но в план втискивали третью или четвертую часть потребности, надеясь на строительство домов силами самих колхозников. А психология их успела измениться, многие начисто забыли — как это строить дом на свои кровные?.. Мы нужны тебе, председатель? Нужны! Вот и обеспечь жильем. Не можешь? А в городе могут. На фабриках и заводах так и говорят: поработаешь год-два, получишь благоустроенную квартиру с горячей водой и со всеми прочими удобствами. В городах строят намного больше! Когда в деревнях прибавляется одна квартира, в городе — пять. Сам этот факт воспринимается как приглашение покинуть деревню с ее постоянными недостатками и перебраться в город. Что и делается — пусть и с плачем, и с болью в душе.
Большие деньги, выделенные для улучшения земли в Нечерноземье и для обеспеченной жизни сел и деревень около земли, незаметно растеклись по фондам крупных министерств, новых ведомств, НИИ и трестов, которые обосновались в городах. Тридцать пять миллиардов рублей на десятое пятилетие! Далеко не все эти деньги пошли для улучшения земли, еще меньше — на обновление деревни. Зато новые и старые конторы не оказались обиженными. Они получили свое. Для самоутверждения, для внутриведомственного аппарата, для жилья. Для кабинетов с селекторной связью и двойными дверями, за которыми, надо полагать, никаких государственных тайн не обсуждалось. Для оплаты возросшего аппарата, командировок, поисков и находок в сельской науке. Только вот дорог в Нечерноземье по-прежнему строили мало и строили плохо, на живую нитку. И землю улучшали далеко не лучшим образом. Денег на землю как-то все время не хватало. Много средств уходило на крупные животноводческие комплексы.
Так и получилось, что нужды самих земледельцев и деревень, в которых жили эти самые нужные люди, отошли на второй план. Не по злому умыслу, конечно, а как-то само собой. И в то же время посреднические конторы стали набирать себе рабочих и служащих опять же в деревнях, предлагая лучшие условия и заработок. Бывшие колхозники потянулись к ним. И на колхозных машинах уже некому было работать.
И вот — это происшествие в дальнем Чуровском районе, где совсем неожиданно райком вдруг попытался взять в свои руки, а точнее, передать колхозам и совхозам все то, что из них было под разными предлогами выбрано.