И Глебов отправился по областным учреждениям. Без особенного энтузиазма, но с тайным намерением найти и там союзников. Хоть одного!
Его встречали вежливо, откладывали все дела. А через полчаса в кабинете стоял дым столбом. Обвинения, пусть и в вежливой форме, следовали длинной чередой. И главное из обвинений — секретарь райкома подменяет управленцев, лишает систему хозяйствования той обязательной стройности, за пределами которой начинается анархия. Не больше и не меньше.
Он пытался возражать. Говорил тихо и убежденно:
— Стройности, да? Пусть и так. Зато вовремя будут убраны хлеб и картофель, лен и травы. Все другое можно наверстать и зимой.
— И это будет повторяться каждый год? А планы строительства, мелиорации будут перечеркнуты! Мы толкуем о возрождении огромного региона страны на много лет вперед. Или вперед и засматривать не нужно, лишь бы день сегодняшний обеспечить?..
И Глебов терялся. Что возразить против подобных доводов? А если нечего, значит, он ошибся. Ох как трудно согласиться!..
Перевести дух удалось только в Управлении сельским хозяйством. Там разговор с самого начала пошел о безнарядных звеньях. С Глебовым охотно согласились, что это самая лучшая форма организации труда. Специалисты высказали мнение, что такие звенья неплохо бы создать в каждой еще живой деревне, чтобы сохранить и возвратить в дело одичавшие дедовские пашни и луга. Конечно, этим новым крестьянам надо построить удобные дома, обеспечить дорогами и машинами. Пусть себе зарабатывают не меньше мастеров в «Сельхозхимии» и не меньше шахтеров в Донбассе. Лишь бы давали хорошие урожаи и хранили плодородие земли. Сама природа подсказала в свое время наиболее удачное расселение: возле земли, а не вдали от нее. Менять это экологическое своеобразие нет ни малейшего резона: невпопад и накладно для общества.
Вот оно, самое благородное дело для районов — помогать звеньям обрести уверенность на долгие годы, ту самую уверенность, которая и зовется чувством хозяина. Лишь тогда земля воздаст сторицей.
Поздно вечером Аркадий Сергеевич поехал домой.
В свое время они договорились, что семья останется в городе. Жена не могла бросить работу. Он и не требовал этого. Довольно, что наведывались, в Чурово по субботам и воскресным дням, ходили с сыном на Званю с удочками и радовались тем маленьким окунькам, которые попадались на крючок.
Он вошел в тихий дом, в тепло, и сразу почувствовал себя лучше. Отошло вес напряженное, тяжко гнетущее, что было связано с последними происшествиями в Чурове.
Сын сразу к нему:
— Па, сыграем партию-другую?
У него и шахматы уже расставлены, и сам настроен взять реванш за прошлый проигрыш отцу. Ну как откажешь?..
Сели, пока мама готовила ужин. Глебов задумался, машинально переставлял фигуры, а мысли были далеко от шахмат, он все еще спорил и доказывал свою точку зрения. Реформаторскую…
И тут ликующий голос сына:
— Мат! Ты непростительно прозевал ладью, папа!
Да, мат. По всем правилам. И тут мат!.. Он встал и развел руками.
— Просто ты, сынок, отлично сыграл сегодня. Еще? Нет, до другого раза. Тогда я постараюсь…
Утром Глебов провел несколько часов в областной «Сельхозтехнике». Опять получился трудный разговор, опять он не наступал, а оборонялся. Прежде всего выслушал от старого и опытного руководителя упреки за неправильное использование людей и машин районного их отделения — не по плану, а по капризам, как он выразился, колхозов. Для ведомства это равносильно срыву государственного плана. Он, руководитель, протестует и вынужден был говорить в обкоме… Глебову надо прекратить вмешательство в дела «Сельхозтехники».
— Этого я вам не обещаю, — ответил он вежливо, но настойчиво. И пояснил, отчего так. Все дело в помощи колхозам, когда они эту помощь просят у райкома.
Расстались они довольно холодно.
Несколько растерянный и подавленный, Аркадий Сергеевич уже к вечеру пошел снова в обком.
Ждать у Суровцева не пришлось. Он только что вернулся с какими-то бумагами от первого, пропустил Глебова перед собой в кабинет и, заперев бумаги в сейф, по-домашнему сел рядом с ним.
— Вижу, ты задумчив и не очень доволен своими встречами в городе. Плохо приняли?
— Хуже некуда. Афронт почти во всех учреждениях.
— А ты рассчитывал, что встретят как помощника и друга? У них собственных проблем хоть отбавляй, а ты еще добавил. Что будет, если другие секретари начнут перенимать твой опыт? Или пойдут еще дальше: заберут у посредников механизаторскую гвардию, на которую, в общем-то, имеют права. Снова перестройка, проекты, новые организации… Сколько можно?