Киёми стояла среди других учеников, но они казались ей бледными призраками, неосязаемыми тенями на краю её сознания. Всё её внимание было приковано к одному лису.
Куро.
Он стоял босыми ногами в пепле, и казалось, что земля сама обволакивает его ступни, принимая Куро как часть себя. Без кимоно, в одних лишь тонких тренировочных хаками, он выглядел обнажённым, но не телом, а сутью. Распущенные чёрные волосы ниспадали на его оголённые плечи, сливаясь с тенями, а бледная кожа отливала холодным светом, словно луна, пробивающаяся сквозь тучи. Тень и свет. Жизнь и смерть.
Напротив него встал Хаору.
Его кимоно цвета горящего золота плотно облегало мускулистое тело, словно вторя изгибам пламени. На лице — ухмылка. Та самая, что бывает у лиса, когда он уже впился зубами в горло добычи, но та ещё не поняла, что мертва.
— Первый хвост активен, — голос жрицы прозвучал как удар колокола, разрезая тишину. — Магия допустима. Оружие запрещено. Условия: до первой крови или до потери магической стабильности.
Куро не шелохнулся.
— Принимаю.
Хаору рассмеялся коротко, но звонко, словно лязг стали.
— Слишком мило, — его губы растянулись в насмешливом оскале. — Я думал, ты вытянешь когти. Или... девушку.
Киёми почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Но Куро даже бровью не повёл.
— Я не вытаскиваю то, что не прячу, — его голос был ровным, как лезвие, уже приставленное к горлу.
Ветер стих. Даже воздух замер, будто затаив дыхание.
Поединок начался.
Они сошлись без слов, без выкриков, словно весь их диалог уже состоялся в пространстве между взглядами. Магия сгустилась в круге, превратив воздух в дрожащее марево. Каждый шаг оставлял на пепле светящиеся следы — синеватые у Куро, багровые у Хаору.
Куро двигался как ночная река. Его движения были плавными и скользящими, каждое перетекающее в следующее без малейшего напряжения. Его удары были точными, выверенными до миллиметра, но сдержанными. Как будто он сражался не только с Хаору, но и с чем-то внутри себя.
Хаору атаковал иначе. Резкие выпады, взрывные прыжки, каждый жест сопровождался вспышками малиновой энергии. Он напоминал лесной пожар, который сначала играет с жертвой, а уже после сжигает её до тла.
Их удары не касались тел, но сотрясали само пространство. От столкновений аур возникали кратковременные миражи. За спиной Хаору мелькали девять огненных хвостов, а в ладонях Куро на мгновение материализовался водоворот синего пламени.
Киёми кожей чувствовала, что это не просто бой. Это исповедь. Каждый удар, каждый блок, каждый взгляд — всё говорило о том, кем они готовы стать. Ради неё. Из-за неё.
Её пальцы сами собой сжались в кулаки. В груди бушевало что-то древнее, незнакомое, как будто под кожей закипала ртуть. Веки задрожали, в висках застучало. Она хотела шагнуть вперёд. Хотела высказать Хаору, что тот слишком много о себе мнит. Хотела спросить у Куро, что в ней такого, чтобы это вызвало такие последствия? Но…
— Не вмешивайся, — шипение старшей ученицы прозвучало как будто из другого мира. — Это священный ритуал.
Но Киёми уже не слышала. Она чувствовала.
Куро отступал. Всего на полшага, но для него и это было неслыханно. Его дыхание стало прерывистым, а движения... Нет, техника оставалась безупречной, но в глазах появилось то, чего она раньше никогда не видела — усталость.
Хаору атаковал с изяществом хищника, играющего с добычей. Его пальцы сложились в сложную мудру, и в воздухе вспыхнули три тонких магических лезвия — алые, как закат, острые, как предательство.
Первый импульс просвистел возле шеи Куро, оставив на коже тонкую линию — не рану, но предупреждение. Второй прошёл в миллиметре от живота, вспоров ткань хакама. Третий — царапнул плечо.
Алая капля упала на пепел.
— Бой окончен! — голос жрицы прозвучал торжественно. — Хаору…