Она сдула его. И улыбнулась. Не широко. Не радостно. Уголками губ, тонкими, как лезвие.
— Хорошо.
Глаза её сузились, отражая пламя свечи — теперь уже не синее, а красное, как кровь, как предупреждение.
— Значит, игра начинается всерьёз.
За окном внезапно завыл ветер, и ставни захлопали, словно в ответ.
А где-то в глубине её сознания шестой хвост шевельнулся — не трепетом, а полноценно, как знамя перед битвой.
Тени на стенах дрогнули, и он возник из ничего — как всегда, без предупреждения, без звука. Куро стоял в дверном проёме, его чёрный хаори сливался с темнотой, только глаза сверкали, как два угля в пепле.
— Они прислали? — голос его был тихим, но в нём чувствовалась стальная нить напряжения.
Киёми кивнула, не отрывая взгляда от пепла на своих пальцах.
— Я пойду.
Куро шагнул вперёд, и лунный свет выхватил резкие линии его лица — сжатые челюсти, тень под глазами.
— Я не могу вмешаться. — Пауза. — Это их поле. Их правила.
Киёми вплотную подошла к Куро, подняв подбородок. Их дыхания смешались — её горячее и быстрое, его ровное, но с подвохом, как вода в омуте.
— Тогда научи меня нарушать правила так, — она произнесла каждое слово чётко, — чтобы они сгорели вместе со своим храмом.
И тогда Куро улыбнулся. Не той сдержанной улыбкой наставника. Не холодной усмешкой воина. Его улыбка была настоящей. В его глазах вспыхнуло что-то давно забытое — гордость. Дикая, неукротимая, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тысячелетние тучи.
Куро наклонился, и его губы почти коснулись её уха:
— Тогда слушай внимательно, лисичка. Я покажу тебе, как поджигают миры...
А за окном, в ночи, внезапно закричала сова — предвестница, страж, свидетель.
Игра действительно началась. И они даже не подозревали, какими фигурами ходят.
6.3 Шестой хвост
Храм Затмения лежал в ложбине, словно спрятанный самой землей. Его черные стены впитывали свет, а не отражали, а резные ворота с рельефами лисиц с масками вместо морд казались немым предупреждением: «Оставь лицо за порогом».
Киёми шла босиком по холодным камням, чувствуя, как морозный ветер обвивает лодыжки. Её шесть хвостов шевелились за спиной — не просто тревожно, а в предчувствие, словно улавливая вибрации древней магии, вплетённой в каждый камень этого места.
Дверь растворилась сама.
Внутри царила тишина, настолько густая, что казалось, даже дыхание здесь будет преступлением. Воздух пах ледяной пылью и чем-то ещё — горьким, как коренья, используемые в запретных зельях.
— Киёми.
Голос прозвучал неожиданно мягко для такого места. Женский. Медовый по тону, но стальной по посылу.
Из тьмы выплыла фигура — высокая, величественная, в кимоно, где серебряные нити вышивали узор паутины на черном шёлке. Девять хвостов волочились за ней, словно шлейф из жидкого серебра.
Нацуно.
Её янтарные глаза светились внутренним огнем, но не согревали, а прожигали. Лицо было безупречным: высокие скулы, тонкие брови, губы, окрашенные в бледно-розовый оттенок. Красота ледяной статуи.
— Ты пришла, — сказала она, и в уголках её рта дрогнули тени улыбки. — Хорошо. Мы не любим, когда юные боятся.
Киёми почувствовала, как её хвосты сжимаются в напряжении, но подбородок держала высоко.
— Я не боюсь, — ответила она, и её голос не дрогнул, хотя холод проникал даже в кости. — Я просто не люблю, когда меня вызывают, не объяснив причины.
Нацуно медленно сомкнула ресницы — на мгновение дольше, чем нужно для моргания.
— Причина проста.
Она сделала шаг вперед, и её хвосты зашевелились, образуя полукруг.
— Ты нарушаешь порядок.
Ещё шаг.
— Появляешься ниоткуда.
Шаг.
— Хвосты растут быстрее нормы.
Теперь они стояли почти вплотную.
— Вливаешься в иерархию, которую не строила...