Нацуно наклонилась, и её дыхание коснулось уха Киёми:
— И спишь с тем, кто должен тебя обучать.
Киёми не отступила.
— Это зависть? — спросила она, чувствуя, как в груди разгорается знакомый жар.
Нацуно выпрямилась, её губы растянулись в улыбке, лишённой тепла.
— Это факт.
На мгновение Киёми опустила голову — не в покорности, а собираясь с мыслями.
Когда она подняла глаза, в них горело пламя.
— Тогда скажите мне, старшая, — её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень, — какой порядок я нарушаю? Тот, что держит вас у власти? Или тот, что мешает вам признать: время девятихвостых подходит к концу?
Тишина в храме стала еще глубже, слоно само здание затаило дыхание.
А где-то в глубине коридоров раздался щелчок, словно дверь, которую никто не открывал сотни лет, наконец сдвинулась с места.
Тишина в храме сгустилась, словно тяжёлые парчовые занавеси. Даже воздух будто бы замер, не решаясь шелохнуться между ними.
— А если я скажу, что шесть хвостов — не предел? — слова Киёми упали в эту тишину, как раскалённые угли на лёд.
Нацуно замерла. Её совершенное лицо не дрогнуло, но в янтарных глазах что-то вспыхнуло — на мгновение, быстрее, чем успеет моргнуть человек.
— Тогда ты скажешь слишком много.
Она сделала шаг. Ещё один. Её девять хвостов зашевелились за спиной, как змеи, почуявшие добычу.
— Ты знаешь, кто я для Куро?
Киёми не отступила ни на йоту.
— Кто-то из прошлого.
Губы Нацуно дрогнули в подобии улыбки.
— Кто-то, кто знал, как он смотрит, когда действительно выбирает.
Пауза растянулась, наполняясь невысказанным.
— С ним ты не пройдёшь дальше. — Её голос стал тише, зазвучал почти шёпотом. — Ты пламя, и ты сожжёшь его, если не уйдёшь первой.
— Или он станет ещё сильнее. — Киёми подняла подбородок. — Из-за меня.
Нацуно замерла. На секунду — всего на секунду — её безупречная маска дрогнула.
Потом резкий кивок старшему лису у стены. Тот приблизился с чашей в руках — сосудом из чёрного обсидиана, наполненным жидким серебром. Магия истины переливалась внутри, как ртуть.
— Выпей. — Голос Нацуно звенел, как лезвие. — И скажи перед Советом, что ты не была под магическим влиянием. Твои чувства принадлежат только тебе. Желание — твоё.
Киёми взяла чашу. Холодный металл обжёг пальцы.
— Я выпью. — Её глаза встретились с Нацуно. — Но после скажу, что ты боишься, что Куро больше не посмотрит на тебя.
Она поднесла чашу к губам.
Серебро обожгло горло, как лезвие, пронзило грудь, словно клинок изо льда. Но голос не дрогнул, когда она произнесла:
— Я выбрала Куро. Без чар. Без страха.
Капли серебра сверкнули на её губах, как слёзы.
— И если мой путь сгорит. то я сгорю на нём, а не в тени, где прячутся те, кто боится быть желанной.
В храме повисла тяжёлая, звенящая, как натянутая тетива, тишина. А где-то в глубине коридоров, за древними дверями, что-то зашевелилось. Будто проснулось. Будто услышало.
Камни под босыми ногами были холодными, но Киёми не торопилась. Каждый шаг отдавался в висках ровным гулом — отголоском ритуального серебра, всё ещё пульсирующего в жилах. Оно жгло изнутри, но не болью, а чистотой, словно выжигало последние сомнения.
Ветер трепал её юкату и шевелил шесть хвостов — теперь они не дрожали, а тянулись к небу, как языки пламени.
Нацуно не победила. Не сломала. Не заставила усомниться. А значит — шестой хвост крепчал. Не просто рос — утверждался, как корень, пробивающий камень.
Обращение к читателям
Я благодарю вас за ожидание и прошу прощения за его необходимость.
Да, я мать двоих сыновей, но причина перерыва не в этом.
Да, у меня появился маленький котёнок, Пирожок, но и не он причина.
Причина перерыва в страхе, в апатии, в неспособности собрать текст в тот вид, который мне понравится. Причина в небольшом обострении.