— А если Киёми не охотится? — фыркнула она.
— То ты лжёшь.
Одним пальцем он коснулся её щеки. Медленно очертил скулу и спустился к подбородку. Провёл вдоль шеи до ключицы.
— Ты охотишься. Преследуешь. Меня. Себя. То, что хочешь чувствовать, но пока совсем неумело. Ты дёргаешься из стороны в сторону, как щенок, которому дали понюхать жаркое.
Киёми зарумянилась и сглотнула.
— Ты хочешь, чтобы Киёми покорилась?
Куро покачал головой.
— Я хочу, чтобы ты, наконец, поняла, чего хочешь. Для этого не надо слушать. Чувствуй.
Он взял Киёми за запястье — не крепко, но властно — и повёл вглубь леса.
Пока Куро находился столь близко к Киёми, голодные духи лишь недовольно и злобно шипели, не осмеливаясь приблизиться. Куро не обращал на них внимания. Киёми их не замечала.
Спустя полчаса они сидели в засаде. Куро — на корточках, а Киёми — на коленях. Она не двигалась и почти не дышала, боясь спугнуть олениху. Та пила воду внизу у ручья. Гордая, тонкая, прекрасная.
— Не атакуй. Чувствуй, — шепнул Куро.
— Киёми так не умеет, — зашипела она в ответ. — Это не честно. Если охотиться, то атаковать.
— Не всегда.
— Это нелогично.
— Желания тоже.
Куро обнял Киёми сзади. Его грудь коснулась её спины.
— Закрой глаза, — заговорил он тихо и спокойно. — Дыши. Позволь себе чувствовать не цель, а потребность. Скажи, чего хочет олениха?
Киёми прислушалась к своим чувствам. Она чувствовала его дыхание на своей шее. Биение сердца в унисон.
«А ты чего хочешь, Куро?» — пронеслось в её голове, но Киёми сглотнула вопрос, так и не озвучив.
Куро провёл ладонью по её животу — легко, без посягательств, но так, что мурашки поднялись до затылка.
— Ты вся напряжена. Ну же, это лишнее. Расслабь плечи, руки. Отпусти это. Магия не любит паники. Она как похоть: требует гибкости.
Киёми невольно задрожала. Она не знала, виной тому ему слова или прикосновения, а, может быть, всё сразу. Проклятая кожа жаждала большего. Киёми чувствовала, как её единственный хвост тянется к его.
— Куро…
— Тише. Сейчас.
И в этот момент в её голове заиграли яркие краски. Киёми почувствовала. Почувствовала, что олениха жаждала свободы. Простора. Полёта. Не боялась — звала. Просила. И Киёми поняла, каково это — не ловить, а впускать.
Заклинание само сорвалось с её рук. Мягкое. Гибкое. Слетело без крика, лишь только свет. Кольцо, что сужалось у лап оленихи. Животное не убежало. Она наклонилась. Она склонилась.
Киёми ахнула.
— Киёми… смогла?
— Да. Поздравляю. — Куро склонился к уху. — Ты позволила себе не слышать, а чувствовать. Это твой первый раз, как охотницы. Второй хвост не за горами.
Он поднялся на ноги и развернулся лицом к святилищу.
— Возвращайся, — скомандовал всё также спокойно. — Тебе нужно отдохнуть.
— Киёми не устала, — запротестовала она. — Киёми… почему Куро был так близок к Киёми?
Куро наклонился ко вс ещё стоящей на коленях девушке и серьёзно проговорил:
— Потому что ты вкусно пахнешь, когда возбуждена силой.
Он исчез, оставив Киёми в лесу одну. Волосы взлохмаченные. Одежда смята, а на сердце ощущение, что она только что отдала себя чему-то, чему нет имени.
___ ___ ___
Дорогие читатели! Приглашаю вас познакомиться и с другими книгами моба "Ох, уж эти лисы..."
2.2 Второй хвост
Служанки украсили двор перед домом Куро бумажными фонариками и лентами. На траве расстелили ткани, на них опустили чёрный, лакированный поднос с едой: суши, жареный в соевом соусе тофу, пряные каштаны, рис с красными бобами и лепестки сакуры в прозрачной пиале.
Во дворе перед домом Куро остались лишь двое — хозяин дома и его ученица.