Третья: женщина в бело-золотом, её лицо скрывала маска лисы с узким, насмешливым разрезом глаз. Она держалась прямо, почти неподвижно, и говорила от имени рода, словно её слова — не мнение, а закон.
— Мы слышали, вы нашли новую звезду, — произнесла она, глядя прямо на Куро. Голос мягкий, но в нём чувствовалась проверка, как в ладони, ощупывающей лезвие. — Юную лисицу с четырьмя хвостами. Это вызов традициям. Или ты решил играть по новым правилам?
— Я не играю, — ответил Куро. — Я воспитываю силу.
— Значит, она твоя? — слова жрицы прозвучали обманчиво спокойно, но под ними ощущался холодный интерес.
Перед Куро мелькнула тень. Он не ответил сразу. Лишь сжал чашу сакэ так, что фарфор жалобно хрустнул, и поставил её обратно, не пролив ни капли.
— Она сама по себе.
Жрица слегка склонила голову.
— Хорошо. Тогда мы просим права на поединок. Хаору хочет проверить твою силу. А если победит, то попросит её руку.
В этот момент шаги за дверью нарушили вязкую тишину. Киёми вошла в зал, и её голос разрезал воздух, как стрела:
— Мою что?
Хаору медленно повернул к ней голову. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз, как холодная вода, и задержался на её глазах.
— Тебя нельзя спрятать. Раз ты сила — ты должна быть доступна для вызова. Иначе ты не лисица, а кукла.
Куро поднялся. Лицо его оставалось спокойным, но сталь в голосе звенела открыто:
— Я принимаю вызов.
Киёми шагнула к нему, не сводя взгляда с Хаору.
— Это моё дело.
Куро слегка наклонился, так, чтобы его слова не услышали чужие:
— Нет. Сейчас — моё. Потому что ты станешь чьей-то «ставкой» только после того, как я разорву его в клочья.
Хаору улыбнулся краем губ — не от удовольствия, а как хищник, почуявший сопротивление. Его глаза искрились холодом и вызовом, словно уже предвкушали схватку, в которой не будет пощады.
Куро, не произнеся ни слова в ответ, встал с места. Его движения были плавны и непреклонны, как будто каждый шаг впитывал всю тяжесть предстоящей битвы. Он бросил последний взгляд на Хаору — взгляд, полный решимости и неумолимой воли защитить то, что ему дорого.
Двери за ним захлопнулись, и тишина повисла в зале, словно предвестник бури.
Снаружи храм окутала тень, словно сама ночь решила спуститься раньше времени. Ветер принёс запах дождя и железа — предвестие завтрашнего дня. Все знали, что завтра Куро и Хаору выйдут на бой. Не за звание. Не за титул.
За неё.
Киёми сидела на холодных каменных ступенях, чувствуя, как под пальцами шершавый камень держит тепло солнца, ушедшего за горизонт. Мир вокруг будто затаил дыхание. В саду больше не пели цикады. Водяные струи в фонтане текли тише. Даже собственное сердце билось глухо, размеренно.
Она впервые ощущала, что желание — это не слабость. Это пламя, которое можно направить. Это сила. Если знаешь, кого желаешь — и не позволяешь превратить себя в приз.
Она подняла взгляд к звёздам и поняла, что завтра решит не только Куро. Завтра решит и она.
5.2 Пятый хвост
Сумерки опустились на храм, словно шёлковое покрывало, вытканное из теней и тумана. Мягкий свет бумажных фонарей, подвешенных между кедровыми балками, струился по камням, оставляя на них оранжевые пятна, похожие на опавшие лепестки хризантем. А от фонарей в форме лисиц — с выгнутыми спинками и хищно прищуренными прорезями глаз — ложились на землю длинные тени. Они извивались, словно живые хвосты, обвивая ступни Киёми, когда она сидела под плакучей ивой у пруда.
Вода была чёрной и гладкой, как отполированное зеркало обсидиана. Таким же казалось и её спокойствие — ровным и непроницаемым. Но под этой поверхностью бушевали вихри сдерживаемых эмоций. Сердце стучало в такт цикадам, треск которых наполнял вечерний воздух.
Он появился беззвучно. Не шелохнув траву, не нарушив тишину. Просто возник, как тень, отброшенная луной. Куро опустился рядом, сохраняя дистанцию, но сегодня она была меньше, чем обычно. Достаточно, чтобы ощутить тепло его плеча. Достаточно, чтобы поймать запах дыма и кедровой смолы, въевшийся в его одежду.