— Это не ужин, — поморщилась Киёми, садясь. — Это издевательство какое-то.
— Почему? — спокойно поинтересовался Куро. — Пища усиливает магию. Желания — тоже. Если хочешь овладеть силой, то научись сдерживаться, даже когда всё зовёт тебя к другому.
— Ты говоришь о еде или о себе?
Куро усмехнулся.
— Сегодня о еде. Завтра… Посмотрим.
Он подал ей чашу риса с пряностями, от одного запаха которого телом овладевал жар, как будто от сакэ.
Магия пульсировала в пище. Всё съестное на чёрном подносе пропиталось заклинанием желания.
— Это… — начала она, — ты хочешь опоить Киёми?
— Я хочу, чтобы Киёми прекратила говорить о себе в третьем лице. Это совсем не добавляет тебе милоты, — с улыбкой проговорил Куро.
Киёми насупилась.
— Опоить, говоришь. Нет. Я хочу, чтобы ты почувствовала, что такое вожделение, которое нельзя утолить. Тебе придётся удерживать его в себе, пока не станешь сильнее.
Ноздри Киёми раздулись, а хвост нервно застучал за спиной. Она хмурилась. Она злилась. С каждой секундой всё сильнее. Да и кто бы не злился? Куро играл с ней и не скрывал этого. Слишком красиво. Слишком близко. А его аромат сводил с ума.
— Специально это делаешь?!
— Конечно. — Куро улыбнулся и положил каштан себе в рот. — Я Лис. Лисы играют, зато не лгут. Всё, что ты чувствуешь — внутри тебя. Я всего лишь зажёг фонарь и направил.
Киёми не выдержала. Потянулась в его сторону, к фрукту на его тарелке. Куро оказался быстрее и схватил её за запястье. Осторожно, нежно, но с силой.
— Нельзя,--- бросил он, как хозяин, что обучает слишком порывистого щенка. — Ты ещё не прошла проверку.
— Какую ещё проверку? — Киёми зафырчала.
Куро не ответил. Отпустил её руку и посмотрел так, словно уже раздел. Скинул с неё не только одежду, но и кожу, обнажая душу.
Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Её тело предательски отвечало на его взгляд жаром под кожей, дрожью в кончиках пальцев, пульсацией внизу живота, которая со временем становилась лишь сильнее.
— Ты… — её голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Ты издеваешься!
Куро приподнял бровь. Взял второй каштан и прожевал его. Затем запил, но юркая капля стекла по его шее, по кадыку и скрылась под тканью одежды. Он ел, не глядя на Киёми. Сок стекал по его пальцам, а она представляла, как Куро станет медленно слизывать его со своей кожи.
Брови Киёми сошлись на переносице. Она недовольно цокнула языком и отвернулась.
— Не так, — Куро покачал головой. — Смотри Киёми.
— Для чего?
— Чтобы понять, — он говорил намеренно растягивая слова, — тебя переполняет голод не только по еде.
Киёми сглотнула. Слюна во рту казалась густой, сладкой, словно тоже пропиталась заклинанией, лежащим на пище. Её живот сжался от желания, но не от голода. Это желание было иным, незнакомым, недостижимым.
— Киёми не… — она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Его глаза держали её, как путы.
— Ты не что? — Куро наклонился к ней, теперь его взгляд не только будоражил, но и пугал. — Не хочешь? Не можешь? Или… боишься?
Его слова обожгли, как прикосновение раскалённого металла. Киёми резко вздохнула, ощущая, как бёдра непроизвольно сжимаются. В этот момент она ненавидела Куро. Ненавидела за то, что видит её насквозь, за то, что вызывает в её теле доселе незнакомые ощущения и чувства.
— Киёми тебе не игрушка, — прошипела она, но даже её собственный голос звучал фальшиво.
От обиды она сжала губы и всхлипнула.
— Разумеется, нет, — Куро улыбнулся. — Ты моя ученица. Глупая, порывистая, но кто не был таким вначале своего пути?
Его слова звучали логично, и это бесило больше всего прочего. Киёми вскочила на ноги. Порывисто. Глупо?
Она задышала громче, осознав, что поступила ровно так, как он и ожидал.
Куро тоже поднялся.
Магия бурлила вокруг. Просачивалась в мысли. Исходила из слов и движений Куро, из его прикосновений.
Он обошёл её и встал за спиной. Киёми не обернулась. Куро стоял так близко, что его дыхание чувствовалось на затылке.